Category: россия

Category was added automatically. Read all entries about "россия".

  • dfogk

пожалуйста, объясните!

Я давнишний читатель Владимира Сорокина. Но речь пойдет не о моём отношении к его творчеству - я думаю, это мало кого волнует. Я бы хотел задать вопрос Владимиру (но он меня, наверное, не  услышит) или членам сего сообщества по поводу первых двух предложений в первой главе его романа "Путь Бро". Читаем: "Я родился в 1908 году на юге Харьковской губернии в имении моего отца... Отец... владел двумя имениями – в Васкелово, под Санкт-Петербургом, где я родился, и в Басанцах, на Украине..." Так где же всё-таки родился Сорокинский персонаж - в Харьковской губернии или под Санкт-Перербургом? Лично мне здесь видится банальный семантический ляп. Можете меня переубедить?

berlin

Николай-Theodore Кобзев // «ВКонтакте. Осторожно, постпостмодерн!», 14 июня 2020 года

«Метель» Сорокина как очень-очень русская история


Я очень долго шёл к этой повести из общего цикла Владимира Георгиевича «Истории будущего». Наконец пришёл и совсем недавно дочитал до конца. Повесть написана чисто чеховским языком, но это было сделано не в качестве издевки над русской классикой. Напротив — здесь Сорокин выступил не как деконструктор классики, а скорее как доработчик. Добавив элементов, которые сделали персонажей живее, а быт достоверней. Ту самую телесность и натурализм, которых, по мнению автора, так не хватает русской классике.

Собственно, «Метель» и начинается как чеховский рассказ, и только когда в тексте появляются маленькие лошадки, электронные часы и голографический приёмник, становится ясно, что дело происходит вовсе не во второй половине XIX века, а во второй половине XXI-го. После «Сахарного кремля» прошло лет эдак 30-50. В новой России с отреставрированной монархией и исконной русскостью по-прежнему правит Государь; по-прежнему разрешены «бодрящие и расслабляющие снадобья», которые приняли совершенно фантастические формы; в строительстве, бижутерии и одежде используется живородящее волокно, а при помощи генной инженерии выведены новые породы лошадей (трёхэтажные битюги и маленькие декоративные лошадки) и даже людей (маленькие и великаны). При всех этих технологических чудесах, в провинции нет доступной мобильной связи и интернета. Главными из бед России остаются огромные неблагоустроенные и не заселённые пространства и негодные дороги, пробираться по которым в суровую метель и предстоит героям повести.

Далеко не я первый назвал Сорокина пророком России XXI века, но в «Метели», написанной, кажется, ещё весной 2010 года, фигурирует эпидемия, охватившая российскую глубинку — боливийская чёрная, вызвавшая нечто вроде локального зомби-апокалипсиса в деревне Долгое, куда и должен отправиться из соседнего посёлка уездный доктор Гарин — чеховско-булгаковский персонаж с головы до пят и до мозга костей — чтобы вакцинировать население и не дать распространиться вирусу. Ему препятствует свирепая, непроглядная метель. И точно в середине лета 2010-го, Москва, Подмосковье и множество остальных регионов столкнулись с горением торфов, переросшим в стихийное бедствие: люди задыхались от смога и даже иногда надевали медмаски, когда выходили на улицу. Удушающий туман окутал Москву и другие регионы подобно завывающей метели. И вот, в текущем 2020 году произошло новое бедствие — пандемия (только не боливийского вируса, а китайского), из-за чего медмаски надел уже весь мир. Примечательно, что доктор Гарин так и не доехал до Долгого, вследствие чего можно предположить, что эпидемия в футуристическом мире Сорокина «за кадром» разрослась до пандемии…

Российское общество, описанное в «Метели», как и в эпоху Чехова, Тургенева и Толстого, имеет ярко выраженные сословия. Доктор Гарин — явно представитель разночинцев; он в меру интеллигентен, в меру прогрессивен, востребованный специалист. Извозчик Козьма, он же Перхуша — явно выходец из крестьян: полуграмотный и простой деревенский мужичок. Мельник и мельничиха — зажиточные крестьяне, в сущности, кулаки, имеющие в собственности водяную мельницу, дом, двор и наёмных работников. Взаимоотношения представителей этих трёх сословий можно смело переложить на российское общество всех времён, потому что, как и задумал показать автор, эти отношения мало изменились даже спустя века и мало изменятся в ближайшем будущем. Один, ныне покойный, радиоведущий назвал бы психотип Перхуши психотипом «народа-ребёнка». И этот психотип, выпестованный «византийством-ордынством-пруссачеством» не будет искореним ни через сто лет, ни через тысячу. Для доктора Гарина, мельника и мельничихи, Перхуша — ребёнок, над которым можно открыто смеяться и даже отвешивать подзатыльники — он и слова поперёк не скажет. Ведь они, представители сословия выше — как бы «взрослые»; а он (Перхуша)— «ребёнок». Примечательно, что и сам Перхуша может отвесить пендаля Васятке, мальчику на побегушках с почтовой станции, где работает Перхуша, и делает это с не меньшей легкостью, чем столбовые с челядью или кулаки со слугами. По отношению к доктору Гарину — мельник и мельничиха тоже дети, которые постарше и побогаче, но Гарин всё равно взрослее, так как явно ментально сложнее и вхож практически во все сословия, так как высококвалифицированный специалист явно востребован больше, чем владелец мельницы в далёком селе. Как видим по тексту, технологии изменились и будут меняться ещё, а отношение к жизни и к себе подобным — нет. Никакой горизонтали отношений — только ордынско-византийская вертикаль и безнадёжная пустынность бескрайних просторов, где герои и находят свою смерть, так и не доехав до пункта назначения. Они потерялись и замёрзли, не найдя никак не обозначенной дороги, как то же самое до них сделал генетически выведенный великан, который просто напился и упал в снег, погребённый бушующей метелью.

Снежная пустыня вокруг вызывает у окрестных жителей и забредших путников вечную тоску и печаль, что и приводит к эскапизму, побегу в иную реальностью через золотых рыбок, пирамидки, шары и кубы, теллуровый гвоздь и обычный самогон…

Вечный простор, вечный путь и вечный эскапизм.

Куда несёшься ты, Русь?
berlin

Владимир Сорокин (комментарий) // «Forbes Life», 17 октября 2019 года




«Москва — имперский город, раздавленный вертикалью власти». Владимир Сорокин о новом спектакле, иррациональности России и жизни в Берлине

В московском театре «Практика» 30, 31 и 1 ноября будет показан спектакль «Занос» режиссера Юрия Квятковского по тексту Владимира Сорокина. Писатель рассказал о том, зачем ему театр, как литература влияет на будущее и чем Москва интереснее Берлина.

Свой текст писатель назвал «чем-то вроде пьесы» — несколько разностилевых частей, среди них одна написана «языком власти», изобретенным Сорокиным. В ответ драматургу режиссер Квятковский предлагает каждому зрителю надеть наушники и самому выбирать язык спектакля. Переключая каналы, можно слушать происходящее в разных уголках дома главного героя, голос Владимира Сорокина или текст Дмитрия Пригова, которому посвящена пьеса. Владимир Сорокин встретился с актерами и командой «Практики», где рассказал, что думает о жизни и современном театре. Театр «Практика» поделился мыслями автора с Forbes Life.


«Пьеса — это яма, а над ней металлический канат»

Театр — это довольно сложная и очень рискованная вещь. Мне столько раз бывало стыдно и невыносимо в зале. Я много раз уходил, в том числе со своих премьер. Пьеса — это такая яма, а над ней металлический канат. И вот актеры, режиссер идут по этому канату. Они могут свалиться либо в рутину, либо в пошлость. Их задача — пройти по канату, не упав.

Невозможно каждый год писать новый роман. Это пагубная вещь. Если не пишется, а у меня был такой период после «Сердец четырех» и до «Голубого сала», — 8 лет я пишу пьесы и киносценарии. Но русское кино вызывает только сочувствие. Пока, во всяком случае.

«Прошлое как ледник раздавило настоящее, и оно стало будущим»

У Михаила (главного героя «Заноса» – прим.) нет реального прототипа.

Один российский бизнесмен сказал, прочитав пьесу, что ящик с 69 кг золотого песка, если перевести сумму в доллары, — это ровно 2 лимона, стандартная сумма «заноса» наверх. Не знаю, как это получилось, откуда взялось. Я люблю это число. Это необъяснимая вещь. Эта новость меня вдохновила и успокоила.

Мне кажется, будущее давно наступило. То, что описано в пьесе, и есть будущее. Прошлое как ледник раздавило настоящее, и оно стало будущим.

Еда, водка, застолье – это единственное, что объединяет и успокаивает героев «Заноса». Потому что они находятся в тревожном состоянии, в таком ожидании опричного Годо.

Один человек рассказывал мне про 1937-й год. Как люди искусства, профессора запирались на дачах и пили месяцами. Это был вид побега от жуткой экзистенции. Герои «Заноса» делают то же самое.

«Я часто слышу разговоры людей бизнеса, бандитов, технарей»

Очень важна динамика трех частей. Они очень разные.

Мне хотелось, чтобы в «новоязе» третьей части не было никакого символизма. Единственное легкое совпадение: лошадь — лежать, но мне это просто понадобилось для начала. А потом я старался все-таки, чтобы ни у кого не возникло желания составить словарь языка новых опричников.

Неважно, что конкретно имеется в виду. (Не нужно расшифровывать все дословно). Я часто слышу разговоры людей бизнеса, бандитов, технарей. Лев Рубинштейн когда-то рассказал мне историю: он зашел в лифт вместе с двумя бандитского вида людьми. Пока поднимались, они между собой что-то оживленно обсуждали, ругались, спорили. Потом спросили: «Понимаешь, о чем мы говорим?». Он честно ответил, что не понимает, — «Повезло тебе».

Язык третьей части — это язык власти, который непонятен простым людям. Она многие столетия говорит на этом языке, требующем перевода. В этом напряжение последней части, в этом соль.

«Москва — имперский город, раздавленный вертикалью власти»

Берлин — такой же огромный, как Москва, но более разнообразный. Он более архитектурно и социально разнообразен, чем Москва и Подмосковье. Если Москва — это имперский город, раздавленный вертикалью власти, в котором люди не очень учитываются, то Берлин — это такое место, где учитываются и подразумеваются любые желания людей. Любое человеческое движение будет подхвачено городом в социальном плане.

В Москве для меня есть огромная разница между интерьером и экстерьером. Когда я выхожу на улицу, то попадаю совсем в другое пространство, которое многого требует от меня. Оно довольно агрессивно. В Берлине нет такого перехода. Я выхожу погулять и тяну за собой свой интерьер, и он разворачивается передо мной на каждом шагу. Зато в Москве есть такая вещь, как непредсказуемость. Если Германия — это страна порядка, то Россия — это парадигма иррациональности. Для писателя это Эльдорадо. Я не мог бы постоянно жить на западе. Но и задерживаясь в России, устаю от непредсказуемости, жесткости.
berlin

Анонс презентации документального фильма «СОРОКИН ТРИП» // Москва, 3 сентября 2019 года

Владимир Сорокин


Презентация документального фильма «СОРОКИН ТРИП» с участием авторов Антона Желнова и Юрия Сапрыкина и главного героя — писателя Владимира Сорокина

3 сентября 2019 года — вторник — 20:00

Москва, Центр документального кино, ул. Покровка, д.47

3 сентября в Цифровом деловом пространстве в Москве состоится презентация документального фильма «СОРОКИН ТРИП» с участием авторов Антона Желнова и Юрия Сапрыкина и главного героя — писателя Владимира Сорокина, после чего Центр документального кино при поддержке онлайн-кинотеатра Nonfiction.film выпускает фильм в общероссийский прокат с отдельными региональными премьерами.

«СОРОКИН ТРИП» — новый фильм от творческой группы, которая запомнилась резонансными проектами о неординарных личностях российской культуры и их международной судьбе. Антон Желнов в компании с режиссером Ильей Беловым до этого снял картины про поэта Иосифа Бродского («Бродский не поэт»), писателя Сашу Соколова («Саша Соколов. Последний русский писатель») и художников Илью и Эмилию Кабаковых («Бедные люди. Кабаковы»). Над фильмом о Владимире Сорокине второй раз в команде работает оператор Михаил Кричман, известный по картинам Андрея Звягинцева и Алексея Федорченко.

Владимир Сорокин — человек, взорвавший изнутри советскую литературную традицию и выстроивший на ее обломках собственный мир. Автор «Нормы», «Голубого сала», «Дня опричника» и «Теллурии», концептуалист, разрушитель устоев, сатирик, мистик, пророк. «СОРОКИН ТРИП» — это первый документальный фильм о самом значительном русском писателе современности, в котором Сорокин впервые рассказывает о собственной жизни с предельной откровенностью. Детство в подмосковном рабочем поселке, жизнь в мастерских подпольных художников, преследования со стороны КГБ и прокремлевских молодежных организаций, любовь к русской литературе и космическому холоду. Съемки фильма проходили в 2019 году в Берлине и Москве.

После национального проката ищите фильм в онлайн-кинотеатре Nonfiction.film

билеты: 600 руб.
berlin

Владимир Сорокин (фотографии)

berlin

Дмитрий Быков (фрагменты радио-эфира) // "Эхо Москвы", 22 марта 2019 года

Дмитрий Быков в программе ОДИН:

«Образ эпохи в литературе XX–XXI веков».

Как ни странно, Лимонов. «Дисциплинарный санаторий», «Укрощение тигра в Париже», «Убийство часового», наверное. Дело в том, что образ эпохи возникает у человека, который не боится задаваться последними вопросами. Лимонов не боится, и в этом его такое своеобразное величие. Он действительно создал пусть и очень субъективный, но все же портрет эпохи. Не такой лубочный, не такой раешный, как у Проханова. Интересный образ эпохи в романе Сорокина «Сердца четырех», хотя там, мне кажется, все-таки некоторый перебор по части изобразительных средств. Они настолько эпатирующие, что мешают видеть изящную сюжетную конструкцию.

<...>

«Я часто слышу дифирамбы в адрес писателя Сорокина, но я ни его творчество, ни стиль категорически не принимаю. Чем его произведения ценны для вас?»

Очень многим ценны. Великолепной стилизацией, он гениальный стилизатор, замечательный пародист. Он очень чувствует дух эпохи и предсказывает замечательно. И «День опричника» (хотя это достаточно вторичное произведение по отношению к «Князю Серебряному» Толстого) замечательный текст. Кроме того, мне как-то весело его читать. Он меня освобождает, раскрепощает. Многое у меня вызывает раздражение, противодействие, но я признаю его масштаб.

<...>

«Как вы относитесь к сорокинскому роману «Роман»?»

«Роман» — это интересный литературный эксперимент, мне кажется, довольно половинчатый. Это такая попытка проследить, что ли, опять-таки, происхождение русской революции из русской литературы. Но это именно эксперимент стилистический прежде всего, замечательный. Довольно загадочное произведение, но, к сожалению, это все уже было. Уже был шеститомный роман Пантелеймона Романова «Русь», и это очень интересно, что роман Романова впоследствии превратился в «Роман» Сорокина. «Русь» — это уже энциклопедия всех штампов дворянской прозы, поданной, кстати, с огромной иронией. Помню, я матери на летние каникулы (чтобы просто было ей что почитать) купил в «Букинисте» этот роман, на нее он особого впечатления не произвел, а я, что называется, поневоле зачитался. Я стал это читать, нашел продолжение, мне жутко это понравилось. Я увидел в этом зародыш сорокинского «Романа».
berlin

Дмитрий Быков (фрагмент радио-эфира) // "Эхо Москвы", 21 сентября 2018 года




Дмитрий Быков в программе ОДИН

«Что за странное художественное явление роман Сорокина «Сердца четырех»? Что движет героями? Что пародирует автор?»

Пародирует он советский и постсоветский триллер на производственном материале. Т.е. это… Понимаете, был производственный роман, где все цемент производили, потом был постсоветский криминальный роман, где в цемент уже закатывали. Но по природе своей это были явления абсолютно однотипные. Что касается, значит, «что движет героями». А в жизни что движет героями? Это такая мощная пародия на абсурд бытия.

И как раз меня в «Сердцах четырех», может быть, раздражает некоторая избыточная брутальность, которая мешает оценить ход. А ход очень изящный: показать хаотические действия людей, лишенные всякого смысла. А если наши действия, не зная многих современных реалий, просто так же описать, остраненно, по-толстовски, по-шкловски, описать каждое утро, это будет набор таких же бессмысленных и жестоких действий. Так что то, что они в конце у Сорокина не имеют никакого смысла, кроме трех там, четырех цифр на ребрах кубиков,— это как раз замечательная метафора. Меня просто несколько бесит в этом тексте переход автора за все границы художественного такта. Но зато много запоминается, и, по-моему, это довольно, доволно смешно.
berlin

Дмитрий Быков (фрагмент радио-эфира) // "Эхо Москвы", 14 сентября 2018 года

Владимир Сорокин БЕЛЫЙ КВАДРАТ


Дмитрий Быков в программе ОДИН


Еще немножко поотвечаю, потому что письма очень интересные.

«Кого встретил Юра на станции Зеленый Бор в «Красной пирамиде» Сорокина. Не ангелоида же Дымкова?»

Оливер, он встретил архангела Бараулла. Я совершенно не знаю, что это за мистическая сущность, но, условно говоря, он встретил одного из всезнающих таких, еще древних божеств, одного из сотворцов мира, который ему рассказал, что… ну, он случайно его вызвал, повторяя какие-то бредовые слова, — и этот архангел ему на пустой станции показал пирамиду красного рёва. Это довольно остроумный рассказ. По-моему, лучший в книге.
berlin

Сергей Доренко (фрагмент радио-эфира) // «Говорит Москва», 28 августа 2018 года

Владимир Сорокин БЕЛЫЙ КВАДРАТ


Сергей Доренко в программе ПОДЪЁМ

<...>

[Дарья Кнорре:]
— И была надежда со сверхзвуковыми самолетами.

[Сергей Доренко:]
— Никакой надежды, забудьте все свои надежды к чёртовой матери. «Эпоха вертухаевых внучат». Владимир Сорокин о том, что советское прошлое привело к российскому настоящему. Сегодня есть на «Ленте.ru» большое интервью Владимира Сорокина, который, вы знаете, проживает в Берлине, и пишет нам оттуда. У него с 27-го новый сборник рассказов «Белый квадрат». Я читал сначала его «Упражнения с лингвистикой», затем «День опричника», 2006 год, если не ошибаюсь. И всё, потом я как-то подотстал от творчества Сорокина и не читал его. Но сегодня на «Ленте» большее, пребольшое интервью, и вдобавок сказано, что заглавный рассказ книги написан специально для «Ленты.ru» и опубликован у «Ленты.ru» на сайте. И там: наденьте наушники, загрузка идет и так далее. «Лента.ru» и Сорокин сотрудничают. Такая интересная вещь. Давай перейдем к международной политике.

[Дарья Кнорре:]
— Резко так. Давайте.

<...>