?

Log in

No account? Create an account

Sep. 5th, 2018

jewsejka

Борис Соколов // "День", 5 сентября 2018 года

Владимир Сорокин БЕЛЫЙ КВАДРАТ


Черные журавли над Москвой

Книга Владимира Сорокина «Белый квадрат», только что вышедшая в московском издательстве Corpus, формально представляет собой сборник рассказов.

Но фактически она является целостным подразделением, объединенным общей мотивной структурой, как ранее «Пир» и «Сахарный Кремль». Объединяет рассказы сборника мотивы, связанные с авангардной живописью. Название книги — очевидное противопоставление «Черному квадрату» Малевича. А «Белому квадрату», в свою очередь, противостоит «Красная пирамида», точнее «пирамида красного рева». Здесь видится пародия извечное противостояние красных и белых в российской истории. «Пирамида красного рева» имеет своим основанием всю Красную площадь, но увидеть ее можно только в измененном состоянии сознания, в другой реальности. Она заражает людей красным ревом, чтобы нарушить внутренний строй человека, чтобы «человек перестал быть человеком». Коммунизм же — «это не светлое будущее, а красный рев сегодняшнего дня».

А вот как видится красная пирамида герою перед самой смертью: «Пирамида вибрировала, испуская красный рев. Он исходил из нее волнами, затопляя все вокруг, как цунами, уходя далеко за горизонт, во все стороны света. Люди были затоплены красным ревом. Они барахтались в нем. Идущие, едущие, стоящие, сидящие, спящие, мужчины, старики, женщины, дети. Красный рев накрывал их всех. Он яростно бил бил красной волной в каждого человека». Россияне оказываются отравлены красным ревом на века.

В рассказе «Ржавая девушка», используя идею Железного Дровосека из сказки Фрэнка Баума, Сорокин пародийно иллюстрируют ту мысль, что нынешние мигранты из стран Ближнего Востока и Африки дадут своеобразную «смазку» европейцам, особенно представителям беднейших слоев населения. В «Белом квадрате», посвященном режиссеру Кириллу Серебренникову, Сорокин, в привычной для себя абсурдистской манере, показывает, как все в России, включая искусство, историю и политику, превращается в банальное телешоу и не выходит за пределы столичной тусовки (сразу вспоминается опереточная оппозиционность Ксюши Собчак), не желающей иметь ничего общего с «нищебродами» из остальной России, не живущими, а выживающими. Шкура же популярного ведущего, которую содрали гости из-за передоза, годится разве только на то, чтобы, вместо бараньей кишки, делать понаваристее щи для российских бедняков, торгующих у храма фальшивым медом. А завершается шоу все на той же Красной площади, где «на Мавзолее Ленина стоят зооморфы в светлых летних костюмах с головами крокодилов, гиен и носорогов», принимающие парад зэков с тачками, радостно поющими: «Этот день побе-е-е-еды!»

А в рассказе «Ноготь», посвященном эпатажному режиссеру Константину Богомолову, характерное для того обращение к теме телесного низа взрывает мирно протекающую вечеринку друзей и приводит к смертоубийственной драке всех против всех, в которой, как на Руси водится, до смерти убивают именно евреев (если перевести в пристойную форму известный в России лозунг). А русских уже грозятся свести к ногтю приезжие с Кавказа. Кстати сказать, действие у Сорокина, снабженное узнаваемыми деталями, развивается так, что порой читателю затруднительно определить, происходит ли оно в советской России или уже в постсоветской.

И еще у героев Сорокина растет черная башня страха — это уже в рассказе «Фиолетовые лебеди». Он начинается, как стихотворение в футуристической манере и фиксирует признаки грядущего пришествия сатаны, а затем переходит в традиционную сорокинскую прозу, в полилог «Очереди», чтобы завершиться повествованием в стиле русской классики, взрываемом фантастическими происшествиями. Вот как передаются апокалиптические слухи, навеянные известным полетом Путина с журавлями: «Сорок восемь черных журавлей. Поднялись. Вокруг Кремля три круга сделали... Оборотился журавлем. — Черные маги... — Гноем африканским обмазались. — Весь ближний круг. — Улетели, нах?! — И патриарх с ними. — А нам крылом памахалы... — На Якиманке зажарили на вертеле архиерея, натопили из него сала, налили свечей. И служат черную мессу... — Чечены с китайцами. Новый договор! Подписан. Русской кровью... — Недаром он тогда с журавлями летал...»

А летят президент, патриарх и ближний круг на свидание со всевидящим и чудотворным старцем Панкратием, который с помощью собственного дерьма постепенно замуровывает себя в своей келье (очень похоже на нынешнюю «блестящую изоляцию» России). Туда же, к келье старца на далеком юге, стекаются и вполне узнаваемые представители российской общественности. Вот как, например, представитель СРИ (Союза русских искусств), в карминовом сари и с медалью «За оборону Донбасса» возглашает основной принцип функционирования российской государственности: «Мы можем, мы должны обо всем говорить, а не шептаться по углам, как либеральная плесень, говорить ежедневно, еженощно, каждый час, каждую минуту, каждую секунду, чтобы понять, в какой великой стране мы живем и как много мы можем вместе, как много у нас впереди, какой у нас прекрасный президент, какие замечательные воины, генералы, старцы и святые, отцы, матери, братья, жены, дети, мы все преодолеем, все решим, только если будем говорить, говорить и говорить!» А еще в российском государстве «все — как бы. Как бы покой, как бы воля, как бы закон, как бы порядок, как бы царь, как бы бояре, как бы холопья, как бы дворяне, как бы церковь, как бы детский сад, как бы школа, как бы парламент, как бы суд, как бы больница, как бы мясо, как бы самолет, как бы водка, как бы бизнес, как бы машина, как бы завод, как бы дороги, как бы кладбища, как бы пенсия, как бы сыр, как бы мир, как бы война, как бы мать родна».

А помощь старца, который, однако, никого из первых лиц государства не принимает, понадобилась в связи с совершенно неординарной ситуацией. Помните, как в булгаковской «Белой гвардии» Шполянский засахаривал гетманские броневики. А в «Фиолетовых лебедях» в сахарные головки превращают термоядерные боеголовки российских стратегических ракет с говорящим именем «Сатана» эти самые лебеди. Смертоносные боеголовки — единственное настоящее, что есть у России: «Если и это станет как бы, тогда здесь не будет вообще ничего. Будет большое пустое место». И единственное спасительное для России, что подсказывает старец единственному клерку, которого он принял, это сон. Россия привыкла впадать в спячку и так переживать все неприятности. И в рассказе не поймешь, где кончается сон и начинается явь.

Не обойдена в сборнике и чекистская тема. В рассказе «День чекиста» два ветерана органов, отмечая профессиональный праздник русской водкой и русской закуской, поочередно надевая на себя шинель госбезопасности (чем не гоголевская шинель!), вспоминают славные дела минувших дней, вроде расстрелов, арестов, фальсификаций следственных дел, голодомора, депортаций, пыток, которые переходят потом в чисто сорокинское — пить через соломинку кровь монархистов и жарить на постном масле мозги великих князей. При этом рассказчики рефреном повторяют: «И не стыдно тебе? — Нет». А затем в воспоминаниях всплывает подслушанная одним из собеседников сцена в пионерлагере, как в правление Андропова тесно связанный с КГБ старший пионервожатый с революционным именем Марат подвергает мучительному анальному сексу пионервожатую Сашу, только что окончившую девятый класс, и шантажом и угрозами заставляет ее, несмотря на боль, повторять: «Мне хорошо!» Очень похоже на современное отношение к России Путина и его друзей-чекистов.

Еще один рассказ на чекистскую тему, «В Поле», пародирует движение реконструкторов, некоторые участники которого во главе со Стрелковым-Гиркиным сыграли столь печальную роль в развязывании войны в Донбассе. У Сорокина артисты-реконструкторы представляют на Красной площади избиение следователем Родосом режиссера Мейерхольда, которому красочные синяки и кровоподтеки наносит простая русская девушка — визажистка Поля. При этом симпатии подавляющего большинства зрителей, с благословения властей, — на стороне палача Родоса, а не жертвы Мейерхольда. То меньшинство, которое сочувствует Мейерхольду, подвергается остракизму, избиениям и арестам. В финале, уже в гостинице, Родос и Мейерхольд одновременно совокупляются с пьяной Полей, что заставляет подумать о том, что к России одинаково относятся как те, кто играет роль палача, так и те, кто изображает жертву, если иметь в виду под последними «разрешенную» либеральную оппозицию и тусовку.

В заключительном рассказа сборника, «Платок», этот извечный символ российской женщины становится источником мучительного противоестественного наслаждения. Да, Россия Сорокина определенно подвержена мазохизму.

Nov. 9th, 2013

jewsejka

Алексей Татаринов // "Афиша Краснодара", 5 ноября 2013 года

.


РОМАН СОРОКИНА «ТЕЛЛУРИЯ»: «ПОГЛАЖИВАЯ ИНСТИНКТ»

Если судить по формальному мастерству, по умению создавать сюжеты и причудливые образы, не существующие в реальности, Владимир Сорокин – один из самых талантливых писателей. И не только в России.

Когда спрашиваем себя о нравственной природе его текстов, надо ответить с иным уровнем комплиментарности: Сорокин – мастер словесности, которого тошнит от людских тел, от душ, использующих пафос для повышения градуса собственного удовольствия. Сорокин – главный оппонент повседневного человека в современной литературе. Его выворачивает наизнанку от нашего мира, где разнообразные инстинкты управляют циничными сюжетами.

Точнее, Владимир Сорокин – он сам, и никто другой — придумывает циничные истории, приписывая их авторство всему живому, которое хочет – по его мнению – одного общего дела: совокупляться, вкусно есть, кайфовать в измененном сознании и произносить речи о неизменно высоких предметах.

В новом романе«Теллурия», состоящем из вполне самодостаточных фрагментов, примеров много.

Роман и Фома — два интеллектуала с волчьими головами. Они сидят у костра, говорят о «зооморфном Заратустре» и поедают человеческие головы.

«Вы пишите прекрасные романтические стихи, слышите музыку сфер и пение ангелов. И при этом страстно жаждете нажраться падали. Это настолько противоречиво по сути, что у меня кровь стынет в жилах», — беседуют мутанты, осознающие себя «полноправными жертвами антропотехники».

Гомосексуальная пара Патрик и Энгельберт решила провести медовый месяц в СССР – Сталинской Республике, хранящей все атрибуты великой эпохи, в том числе, мощи вождя.

Некто Рихард выпрашивает у сожительницы Сильке — «ее рост не превышает трехсотмиллилитровую пивную бутылку» — средства для приобретения очередной дозы.

В одной главе действуют «православные коммунисты», в другой рассыпают проклятия «ваххабитские сепаратисты». В третьей исповедуется психически интересная горничная. Она любит подсматривать, как в номерах «любят друга», и опасается, что от переживаний у нее «разорвется сердце».

В четвертой — «четыре русских уда в красных лакированных коробках». Один из них, сохраняя способность к движению, жалуется на депрессию и печальную судьбу.

В пятой звучит гимн «Совершенному Государству»: «Только лукавые избегают сияния твоего, прячась по темным углам своего самолюбия».

В шестой главе из бездны нашего времени на поверхность появляется закопанный «Мерседес» с тремя обезглавленными трупами.

Кстати, события в романе происходят во второй половине XXI века. Давно распалась Россия. Есть Московия, Тартария, Соединенные Штаты Урала…

Объединяющего героя в «Теллурии» нет. Запрыгивай в смысл с любого участка текста! Например, с этого: принцесса Татьяна в одиночестве перемещается по темным пустырям. Ее загоняют в тупик и во всех деталях, необходимых Сорокину, насилуют два местных парня. Оказывается, сама Татьяна регулярно идет навстречу опасным сексуальным связям, соединяя «тотальную беспощадность желания» и «потрясающую беспомощность наслаждения».

«Как это важно – давать народу своему», — витийствует «ваше высочество», поглаживая столь важный в сорокинском мире инстинкт.

Ключевая, многократно возвращающаяся сцена: в голову страждущего человека, готового к приключениям сознания, плотники забивают теллуровый гвоздь. Забивают рыцарям и малолеткам, главам государств и простым интеллигентам, безутешным вдовам и беззаботным туристам.

Теллуровый гвоздь «возбуждает в мозгу нашем самые сокровенные желания, самые лелеемые мечты». Он – «кол в могилу земной неприкаянности», главный оберег от Времени – «белоглазого палача надежд и ожиданий, оседлавшего человека и рвущего ему рот стальною уздой вечной жажды невозвратного…»

Теллуровый гвоздь – запрещенное, смертельное для сознания вещество? Не без этого. «Тяга человечества к наркотическим веществам поистине неизмерима», — произносит один из персонажей, населяющих шумный и совершенно свободный, пустой от души мир «Теллурии».

Но для автора романа главный наркотик – буйное сознание человека, сдавленное низкими инстинктами и мнимо высокими порывами. Поэтому с таким сарказмом Сорокин, стреляющий по пафосным идеологиям и вполне земной любви, населяет главы православными коммунистами и модерновыми крестоносцами, псоглавцами, грустными кентаврами, лилипутами и великанами.

Все живое в сорокинском мире едино: хочет насиловать и готово к страданиям, смачно пережевывает пищу и стремится к молитве.

И последнее. Владимир Сорокин уверен: наркомания и страсть к метафизике – явления одного порядка. Именно на этом соотнесении построен один из самых жутких романов нового века – «Теллурия».
.

Oct. 25th, 2013

jewsejka

Павел Матвеев // "Прочтение", 22 октября 2013 года

.


ШУТОВСКОЙ ХОРОВОД

У нас лежит этот советский труп двадцать лет, и он до сих пор не вынесен. Его в 1990-е просто забросали опилками. И он сейчас активно разлагается. Но его запах, его дух странным образом смешиваются с реальностью — с высокими технологиями, с идеями свободного рынка, с новым искусством. И образуются такие гибриды. Это специфика места. <...> Здесь может быть всё, что угодно. Россия — это огромный полигон для испытания разных идеологий и идей. Она всегда была готова распахнуть объятия любой, самой безумной идее. Если она вернётся вдруг к анархии, к монархии или распадётся на княжества — это меня сильно не удивит.

Владимир Сорокин, из интервью журналу «Огонёк» (октябрь 2013)

Ну вот она и развалилась. Предварительно вернувшись к монархии (дилогия-антиутопия «День опричника / Сахарный Кремль»), затем обратившись к анархии («Метель»), Россия прекратила, наконец, своё существование. И не просто как многовековая империя, созданная в начале восемнадцатого столетия руками и волей полубезумного царя Петра — который хотел, конечно, как лучше, но получалось и у него и у всех его преемников на троне как всегда, — но и вообще как государственное образование. Во времена, в которых разворачивается действие в новом романе Владимир Сорокина, никакой России на карте мира больше нет. Есть — Московия: множество мелких и микроскопических княжеств, у каждого из которых свой князёк, свой устав, свой к нему монастырь и свои в нём тараканы. И не только в кельях и за печками.

Времена эти автор намерено не конкретизирует. Известно лишь, что действие происходит в конце нынешнего, двадцать первого века, поскольку в одном из сюжетов упоминаются древние эпохальные события («шестьдесят лет тому назад, когда дракон Россия окончательно издох и навсегда перестал пожирать своих граждан»). Стало быть, год на дворе примерно 2085-й. Поскольку каждому внимательному сорокинскому читателю давно и хорошо известно, что распад России произошёл именно в 2025-м, а всё то, что написано в знаменитой опричной трагедии про 2028-й — не более чем операция прикрытия. Чтобы нынешние опричники больше «КамАЗом» в кювет с мотороллера не сталкивали, и не надо было сломанную ключицу титановой пластиной заменять.

Пятьдесят глав. Пятьдесят самостоятельных или логически связанных один с другим сюжетов. И все об одном: о жизни в разных уголках Старого Света в эпоху нагрянувшего на Европу Нового Средневековья. Когда по городам её и весям шастают люди маленькие, средние и большие (то есть обычные, великаны и гномы), фауна пополнилась псоглавцами и кентаврами, а по степным просторам бывшей Незалэжной шароё... э-э-э... передвигаются умные роботы — телеколумы и анасферы, — умеющие выполнять только одну работу: воровать и грабить. Механическая эта зараза промышляет налётами на продовольственные эшелоны — прямо как хлопцы какого-нибудь батьки Махно или атамана Ангела в древнегражданскую. О которой никто из подвергающихся налётам мужиков-мешочников уже, естественно, не помнит; но обороняются они точно теми же, что и в древности, способами: лупят по проклятым крюкоруким серебристым нехристям из винторезов да пулемётов, разбивают их бошки поганые кувалдами кузнечными. А роботам — хоть бы хны: ухватывают тюки да мешки с маслом топлёным, маслом подсолнечным, салом, пшеницей, солью, сельдью керченской да воблой одесской — и сигают из вагонных окон под насыпь. А на мужиков — ноль внимания. Правда, для кого именно воруют — о том в истории про подлых телеколумов-ансферов ни слова не сказано. Поскольку сами они, понятное дело, воблой одесской пиво не закусывают, а маслом подсолнечным скрипящие шарниры свои не мажут. Ну да, стало быть, и не нужно об этом читателю знать.

А знать ему нужно о совсем другом.

* * *

Так уж случилось, что главным литературным событием приближающегося к завершению года 2013-го стал выход новой книги Великого Писателя Земли Русской (далее для краткости — ВПЗР) Сорокина Владимира Георгиевича. Молчавшего до этого ровно три года и вот, наконец, к радости читателей, молчание своё прервавшего.

Московское издательство «Corpvs», — что в переводе на русский означает вовсе не то, о чём только что подумали несведущие читатели, то есть никакой не «Корпус», поскольку название его является словосокращением от английского Corporation Versus  — Корпорация Против, — в издательской аннотации утверждает:

«Новый роман Владимира Сорокина — это взгляд на будущее Европы, которое, несмотря на разительные перемены в мире и устройстве человека, кажется очень понятным и реальным. <...> У бесконечно разных больших и малых народов, заново перетасованных и разделённых на княжества, ханства, республики и королевства, есть, как и в Средние века прошлого тысячелетия, одно общее — поиск абсолюта, царства Божьего на земле. Только не к Царству пресвитера Иоанна обращены теперь взоры ищущих, а к Республике Теллурии, к её залежам волшебного металла, который приносит счастье».

Как говорится, коротко и доходчиво. Не было бы волшебного металла — не о чём было бы и роман писать. Но в том-то и штука, что он — есть. Встречается только крайне редко. Из теллура в Новом Средневековье отливают гвозди. Которые — если правильно забить такой гвоздь человеку в голову — обладают волшебной способностью изменять к лучшему его земную жизнь. А чего ещё человеку — хоть маленькому, хоть большому — нужно? Человеку всегда, во все времена и при любом политическом режиме и общественно укладе требуется только одно — его собственное человеческое счастье. Хотя бы даже для его обретения и потребовалось забить в собственную голову гвоздь.

* * *

«Теллурия» развивает многие любимые и ранее обозначенные Сорокиным темы. Как обычно, досталось на орехи обожаемой ВПЗРом советской интеллигенции. Но если в предыдущих его книгах это были или подьячий из Словесной Палаты Данилков (отставной литкритик Лев Данилкин), коего за неправильный образ мыслей публично секут по тощей заднице известный палач московской интеллигенции Шка Иванов (издатель Александр Иванов) и его подручный Мишаня Кавычки (ивановский бизнес-партнёр Михаил Котомин), или некий придворный кинорежиссёр по имени Егор (Кончаловский?), снимающий патриотический блокбастер с гомосексуальными сценами («Я не Федя Лысый, безусловно. Но и я право на резкое высказывание имею!»), — то теперь это персонаж по имени Кривой-6. Который уже вовсе и не человек, а — живой фаллос. Этакий обобщённый образ. Как положено, с намёком. Фаллос, правда, очень умный и даже петь умеющий. Подаренный, как явствует из его background’а, русским графом Шереметьевым немецкой вдовствующей королеве Доротее Шарлоттенбургской для удовлетворения естественных физиологических потребностей. Не выдержав интенсивного использования по прямому назначению, Кривой-6 принимает решение из королевского дворца бежать куда глаза глядят. А глядят они у него, как и у многих персонажей сорокинского романа, на восток — туда, где где-то в Алтайских горах затаилась неведомая республика Теллурия. В которой живут одни только счастливые и жизнью своей довольные люди. С теллуровыми гвоздями в головах.

* * *

Владимир Сорокин начинал в брежневско-андроповские времена как художник-концептуалист из группы «Мухоморы», многие участники которой тридцать лет назад были отправлены в казармы и в дурдома — чтобы не умничали. Тогда Сорокин не пострадал, но умничать не перестал. Принцип концептуализма — основа его писательства. Сначала берётся какая-то одна очень для автора значимая, не дающая ему спокойно спать идея, а потом вокруг неё наворачивается — как сахарная на штырь вата — всё остальное. Поэтому читателю «Теллурии» ни на миг нельзя забывать, что все то и дело мелькающие в романе кентавры и псоглавцы, люди маленькие и большие, фабрично-заводские девки Маруськи и православные коммунистки княгини Семизоровы — не более чем антураж. Призванный закамуфлировать главный посыл, general message нового его сочинения — катастрофа в России неизбежна и она непременно произойдёт. И мало никому не покажется. Весь текст «Теллурии» насквозь пропитан запахом этой приближающейся катастрофы. Запахом сладким, как тлен, и душным, как фосген.

Сорокин — писатель, обладающий интуитивным даром предчувствия нехорошего, чего бы он сам про себя из суеверной скромности в интервью ни утверждал. Он знает, что катастрофа непременно произойдёт, хотя и не знает, когда и какой именно будет. Ясно, что скоро, но «скоро» — понятие растяжимое. Поэтому и оттягивается напоследок вместе со своими персонажами, кружащимися по страницам «Теллурии» в бесконечном шутовском хороводе, — всеми этими настольными заговорщиками Зоранами и Горанами, отливающими свинцовые кастеты для революционеров из среднего класса и провозглашающими свою революционную программу-минимум одной фразой: «Пора трясти стены кремлёвские!».

Ой, пора, Владимир-свет-Георгиевич! Давно пора. Хотя и вчера было уже не рано, да и завтра ещё не поздно. Только вот незадача выходит: где же на всех желающих гвоздей-то теллуровых взять, чтобы всем хватило и ещё про запас осталось — для тех, кто опосля победы за своей долей прибежит? Таких, как нам с вами известно, завсегда больше всех и бывает. Ведь теллур — он страсть как редкий и очень дорогой.

А на этот вопрос ВПЗР ответа не даёт.

И слава богу.
.

Oct. 19th, 2013

jewsejka

Валерия Жарова // "Собеседник", №39, 18 октября 2013 года

.


ПОЧЕМУ ПРОВАЛИЛСЯ НОВЫЙ РОМАН ВЛАДИМИРА СОРОКИНА "ТЕЛЛУРИЯ"

Новый роман Владимира Сорокина «Теллурия» требует от читателя усидчивости и умственной работы. Вопрос только в том, будет ли она вознаграждена.

Каждая глава – отдельный короткий рассказ со своими, никак не пересекающимися персонажами, как всегда у Сорокина – без начала и конца, без каких-то объяснений происходящего: об этом читатель должен догадаться самостоятельно и сложить из разрозненных кусков общую картину мира. Она получается безрадостная: после ряда событий мир преображен, Россия распалась на отдельные государства – Рязанское, Московское, Соединенные Штаты Урала и т.д. В Европе тоже всё не слава богу. Никакого единства нет ни в мире, ни в головах. Главная ценность этого нового мира – теллуровые гвозди. Они стоят дорого, но зато, если забить гвоздь в голову, ощутишь такое, за что никаких денег не жалко, поэтому о гвозде мечтают все, а плотник, специалист по забиванию их в черепа, – почетнейшая профессия. Тут продолжается тема «Метели», но шире, и пирамиды из «Метели» не идут ни в какое сравнение с гвоздями.

На четырехстах с лишним страницах перед нами проходит традиционный сорокинский парад уродов: педофилы, извращенцы, мыслящие половые члены, псоглавцы, великаны, карлики, рыцари, знать, революционеры, рабочие...

Происходят разговоры о России и мире, о судьбах человечества и государственном устройстве. Перепето все, что только можно, включая и более ранние сорокинские вещи, но гипертрофированно, пародийно... И все это, к сожалению, уже совершенно неинтересно. Трудность не в том, что надо обо всем догадываться – это как раз иногда даже приятно. Просто этот мир и эти существа настолько не вызывают интереса и хоть какого-то сочувствия, что силы тратить жалко.
.

Sep. 14th, 2010

jewsejka

Марк Липовецкий // "Openspace.ru", 13 сентября 2010 года




МЕТЕЛЬ В РЕТРОБУДУЩЕМ: СОРОКИН О МОДЕРНИЗАЦИИ

В отличие от «Дня опричника», «Метель» полностью лишена сатирических нот. Сорокин последовательно избегает актуальных намеков. Его интересует общий механизм русской истории.

Read more...Collapse )
.

Apr. 15th, 2010

jewsejka

Евгений Лесин // "НГ ExLibris", 15 апреля 2010 года

Владимир Сорокин МЕТЕЛЬ

СМЕШНО. НО ПОДДАЁТСЯ РЕДАКТУРЕ

Владимир Сорокин написал повесть, которая понравится Льву Пирогову


Read more...Collapse )
.

Sep. 29th, 2008

artemskiy

спектакль "Испуганные механизмы"

29 сентября, пн и 2 октября, чт в 20-00 состоится спектакль
студии Алексея Левинского "Испуганные механизмы" по текстам В. Сорокина ("Дисморфомания", "Погребение Аттиса")

Рецензия на спектакль, фотографии.

Путь в театр.

http://community.livejournal.com/levinsky_studio/

Приходите!
июль 2011

November 2019

S M T W T F S
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com