Category: отзывы

Category was added automatically. Read all entries about "отзывы".

berlin

Татьяна Ковалева, Петр Образцов, Александр Панов // "Труд", №61, 7 сентября 2018 года

Владимир Сорокин БЕЛЫЙ КВАДРАТ


Что же будет с Родиной и с нами?

В смутные времена писателя тянет «высоко сидеть, далеко глядеть». От ГУЛАГа до ИГИЛа, от базарных ток-шоу до смертоносной робототехники — все испытывает на прочность наше сознание и саму способность продолжать достойно существовать в этом мире.

<...>

Владимир Сорокин «Белый квадрат»

Полиграфист Сорокин начинал с соц-артовских рассказов, потом пошли романы-эпопеи, пьесы, сценарии и вот опять «короткая проза». На большую книгу не дает энергии время — раздолбанное, смешивающее ностальгию по советскому с мечтой о гаджетах, а дорогие рестораны — с торговлей фальшивым медом на паперти. Над этим стоит «красный рев», призванный «погасить свет человека». Впервые Сорокин отваживается на плохо закамуфлированные политические высказывания. Стая узнаваемых птичек-политиков во главе с Вожаком пытается спасти «засахарившуюся» Россию на Афоне у отца Панкратия, забаррикадировавшегося собственными фекалиями («Фиолетовые лебеди»). Подсматривание за сеновальными играми пионервожатых приводит повзрослевшего героя к профессиональному празднованию Дня чекиста (одноименный рассказ). Телешоу, посвященное поискам образа грядущей России, оборачивается смертоубийством ведущего («Белый квадрат»). По обыкновению, много обсценной лексики, всяческого натурализма и поэтических цитат. Сквозная мысль: власть уничтожает человека. А тот берет свое, когда в День Победы марширует по Красной площади в «новых и старых ватниках»...
berlin

Арина Буковская // "Профиль", 2 сентября 2018 года

Владимир Сорокин БЕЛЫЙ КВАДРАТ


Белые квадраты и белые бароны

В августе вышли два заметных сборника рассказов от двух абсолютно непохожих писателей.

В прошлом году Владимир Сорокин выпустил роман «Манарага» – о времени, когда старые бумажные книги служат драгоценным топливом для приготовления изысканных блюд. Теперь же в свет выходит «Белый квадрат» – сборник рассказов, написанных в последние полтора года. Большинство из них публикуются впервые, но некоторые уже можно было видеть в Сети.

Действие рассказов сборника происходит то в советские годы, то в наши дни, то совсем непонятно когда, но все они оставляют общее ощущение абсолютной актуальности. Периодически Сорокин бросает испепеляющие взгляды через плечо в сторону советского прошлого, но в основном глядит по сторонам – выбирает какой-то социальный мотив из тех, что нынче витают в воздухе, и разворачивает его на свой неповторимый манер. Так, гости телешоу в прямом эфире свежуют ведущего, ядерные боеголовки превращаются в сахарные головки, а артисты на всенародном празднике с большим успехом воссоздают сцену палочного допроса Мейерхольда. Параллельно в книге материализуются вспоминающие молодость чекисты, святые старцы-отшельники, зэки в бушлатах, бойкие телеведущие и праздные поэты.

Вообще, интересно: в последнее время часто идут разговоры о том, что нынешние наши большие писатели делают что угодно, но только не осмысляют день сегодняшний. Так вот, «Белый квадрат» в некоторых своих историях как раз захватывает, пусть и очень точечно, самые современные общественные, так сказать, тренды. Вряд ли, например, хоть кто-нибудь, прочитав бодрый монолог телеведущего из рассказа «В поле», затем сможет его не вспоминать, просматривая любое ток-шоу на федеральном канале.

Впрочем, это, конечно, не главное. Владимир Сорокин, как мало кто, умеет, если захочет, эффектно взрывать читателю мозг, на какую бы тему ни высказывался – недоумение от безумного сюжетного трипа сменяется восторгом, волнением, раздражением, но точно какой-нибудь сильной эмоцией. И в этом плане новый сборник несколькими своими фрагментами, безусловно, войдет в золотую коллекцию сорокинских нетленок. Абсурд сгущается, маразм крепчает и утрируется до предела, сюжет раскатывается парадоксально, одна стилизация сменяет другую, фокус смещается непредсказуемым образом, и все это безумно смешно и, конечно, очень жутко.

Потому что, несмотря на весь сорокинский смех, мир «Белого квадрата» – это такой клубок насилия, секса, нищеты и припорошенной добродушием враждебности. Причем клубок, который никуда не катится. И, наверное, сборник оставлял бы впечатление гнетущей безысходности, если бы сама форма сорокинского высказывания не действовала, как ведро воды на голову, – под такие экстремальные перформансы вместо тоски просыпается бодрая и деятельная ярость. И мир вокруг слегка смещается да так и остается – словно ты водки бахнул или, наоборот, очки протер.

<...>
Инь-Ян

Валерий Шлыков // Журнал «ПИТЕРBOOK», 9 апреля 2017 года



Голод человеческий

Манарага — это гора. Чего не скажешь о «Манараге». Не Монблан, каким была «Теллурия». Скорее, небольшая возвышенность, холм, а точнее, погребальный курган. Отсюда видно немногое, впрочем, главное в нём — под ногами. А там, скрючившись, лежит тот, кто некогда был европейским человеком — свободным, творческим, индивидуальным. Такого Сорокин когда-то ещё пытался пробудить льдом, воскресить, вбивая гвозди в голову, — всё напрасно. Ушёл, исчез, променял внутреннюю силу на внешние удовольствия, сделал внешнее внутренним, так что любая блоха имеет теперь над ним власть. Паразит превратился в хозяина. А хозяин — в раба вещей и желаний. Не им даже желаемых. Оттого пустых, скучных и быстро надоедающих.

Сменим оптику. Рецензенты, толкаясь, выхватывают друг у друга поварской колпак, в котором сорокинский герой готовит «на книгах», дабы предложить свой рецептик жареной манараги. Господа, разве не видите, что перед вами не многообещающе потрескивает жаровня? Это же поминальный костер, тризна по закатившейся европейской культуре! Как буквально порой понимают булгаковское «рукописи не горят». Не горят идеи, символы, культурные архетипы! Не горит воля, их созидающая, не горит гений, их шлифующий, не горит дух, ими дышащий. Прочее же полыхает ещё как, только подкладывай. В том числе имена, эпохи, цивилизации…

Увеличим приближение. Беда ведь не в том, что «жгут книги», и не в том, что их «не читают» (раз требуют к обеду Чехова и Дос Пассоса, значит не так уж и безнадёжны). Беда в том, что их не пишут! Культура живёт не на пыльных полках букинистов, не в музеях и пинакотеках, она — на кончике пера пишущего, на острие мысли думающего. А кто у Сорокина, простите за бранное слово, «творцы»? Калеки (физические и духовные), фрики, графоманы. Они подражают Толстому вплоть до бороды, сапог и сермяги, они пишут собственной кровью «Нового Заратустру», словно в бульварном чтиве, они сплошь «флоберы, достоевские и кафки». Но много «флоберов» даже страшнее для культуры, чем ни одного. Когда копируют первоиздания, пережить ещё можно, когда копируют первописателей — тушите свет. Не потому что копии всегда хуже оригиналов, а потому что культура — это мир только оригиналов. Больших оригиналов. Неповторимых оригиналов. Собственно, всё неповторимое и есть культура. А всё повторяющееся — анти-.

Можно, впрочем, подумать, что наш герой всё-таки оригинален. Он немного романтик, мастер своего дела, имеет принципы. Скромный и обаятельный, что не мешает ему иронизировать над «незатейливой буржуазией». Но что в центре его сущности? Всё та же однотипная блоха! Он прыгает по континентам от «чтения» к «чтению», он полон блошиными мечтами о «море и пальмах», он ноги не ступит без подсказки «умных блох», живущих в его голове, заменивших ему голову. Оригинальный человеческий разум «усовершенствован» серийной моделью на счастье блошиного человека. И самые искренние слёзы счастья текут из его глаз. «Солнце, небо, Манарага, чудесная машина. И будущее, наше ослепительное будущее». Мы все станем «чудесными машинами»…

Да, Сорокин написал антиутопию. Не тяжелую и холодную, как подземный лёд, а лёгкую, воздушную, умную, танцующую, как блоха, «дансе с верояциями». Его книжка весело поблескивает стилями, аллюзиями и цитатами; дымит пародиями на массовую культуру и современных писателей, всё ещё оглядывающихся на великих классиков, — а значит, и самопародией; горит ровно столько, чтобы не надоесть. Жанр антиутопий уже почтенный. Мы привыкли к ним, знаем в них вкус, научились готовить и потреблять, так чтобы не натыкаться на острые кости, несъедобные потроха, ядовитую желчь. Сорокин как умелый повар подаёт превосходное блюдо. Не его вина, что голод не утолён. Вот он, всё ещё сосёт под ложечкой — голод странный, не животный, не телесный, не книжный. Голод человеческий…
berlin

Валерия Жарова // "Собеседник", №39, 18 октября 2013 года

.


ПОЧЕМУ ПРОВАЛИЛСЯ НОВЫЙ РОМАН ВЛАДИМИРА СОРОКИНА "ТЕЛЛУРИЯ"

Новый роман Владимира Сорокина «Теллурия» требует от читателя усидчивости и умственной работы. Вопрос только в том, будет ли она вознаграждена.

Каждая глава – отдельный короткий рассказ со своими, никак не пересекающимися персонажами, как всегда у Сорокина – без начала и конца, без каких-то объяснений происходящего: об этом читатель должен догадаться самостоятельно и сложить из разрозненных кусков общую картину мира. Она получается безрадостная: после ряда событий мир преображен, Россия распалась на отдельные государства – Рязанское, Московское, Соединенные Штаты Урала и т.д. В Европе тоже всё не слава богу. Никакого единства нет ни в мире, ни в головах. Главная ценность этого нового мира – теллуровые гвозди. Они стоят дорого, но зато, если забить гвоздь в голову, ощутишь такое, за что никаких денег не жалко, поэтому о гвозде мечтают все, а плотник, специалист по забиванию их в черепа, – почетнейшая профессия. Тут продолжается тема «Метели», но шире, и пирамиды из «Метели» не идут ни в какое сравнение с гвоздями.

На четырехстах с лишним страницах перед нами проходит традиционный сорокинский парад уродов: педофилы, извращенцы, мыслящие половые члены, псоглавцы, великаны, карлики, рыцари, знать, революционеры, рабочие...

Происходят разговоры о России и мире, о судьбах человечества и государственном устройстве. Перепето все, что только можно, включая и более ранние сорокинские вещи, но гипертрофированно, пародийно... И все это, к сожалению, уже совершенно неинтересно. Трудность не в том, что надо обо всем догадываться – это как раз иногда даже приятно. Просто этот мир и эти существа настолько не вызывают интереса и хоть какого-то сочувствия, что силы тратить жалко.
.