?

Log in

No account? Create an account

Previous 25

Aug. 27th, 2018

jewsejka

Наталья Кочеткова // "Lenta.ru", 27 августа 2018 года

Владимир Сорокин


«Эпоха вертухаевых внучат»

Владимир Сорокин о том, как советское прошлое привело к российскому настоящему.

27 августа — официальный старт продаж нового сборника рассказов Владимира Сорокина «Белый квадрат». Заглавный рассказ книги был написан специально для «Ленты.ру» и опубликован у нас на сайте. Обозреватель Наталья Кочеткова читала новые тексты самого яркого классика современной литературы.


Даже человек, ни разу не державший в руках ни одного тома Владимира Сорокина, от близких слышал, что последние годы «мы живем в его мире». «Это по Сорокину» и «Новое Средневековье» — фразеологизмы нашего времени. Знание, что мы живем в реальности, которую придумал Владимир Сорокин, открылось людям в 2006 году, когда вышла его повесть «День опричника». В ней средневековое прошлое России намертво спаялось с ее будущим. В конце 2020-х, когда происходит действие «Опричника», опричные бояре царя рассекают по стране на красных «меринах», приторочив к бамперам песьи головы, и творят разнообразные бесчинства по воле царя и по собственному произволу.

С тех пор книги Сорокина, художественное пространство которых так или иначе пересекалось с «Днем опричника», всегда были про будущее. Причем по мере удаления по шкале времени от конца 2020-х жуть этих сюжетов как будто спадала.

Сборник рассказов «Сахарный Кремль» рассказывал о том, что еще творится в мире Нового Средневековья. Огромный и прекрасный, как вселенная, роман «Теллурия» в 50 главах изображал мир постапокалипсиса — разрозненный, осколочный, фрагментарный, дикий, но почему-то уже не такой страшный, как в «Опричнике», и даже гармоничный, пусть и на свой особый лад. «Вам не страшно, потому что, при всей необычности этого мира, он человеческого размера. Эта книжка о способности человека оставаться самим собой в любом мире», — объяснял писатель. Мир без глобальных целей, чьи насельники занимаются в основном частными делами: поесть, переночевать, пережить несчастную любовь.

Реальность следующего за «Теллурией» изящного романа «Манарага», вышедшего весной прошлого года, и вовсе производила впечатление почти-счастья и почти-благополучия. Снова не слишком далекое будущее, но уже мир пришел в себя после событий, описанных в «Теллурии». У некоторых членов общества появились большие деньги, которые те готовы буквально бросать на ветер. Именно таких клиентов и обслуживает представитель модной, хотя и незаконной профессии букингриллеров, — повар, который готовит еду на огне сожженных книжных раритетов. Мир будущего, сошедший с рельсов где-то в районе «Опричника» и «Сахарного Кремля», в этом романе как будто начал выздоравливать: «Официальный светлый ресторан с 25 печами, где пылает "Улисс", где модная публика, приятная музыка, все спокойно… Это Ренессанс, перетекающий в барокко», — так отзывался писатель о сюжете «Манараги».

Поэтому одни читатели уже настроились на что-то совсем светлое и позитивное, что в случае с Владимиром Сорокиным было бы забавно, но маловероятно. А другие (более прозорливые) ждали отката в темное и страшное. Что и произошло в сборнике рассказов «Белый квадрат».

Во-первых, время: никакого будущего, тем более светлого, в «Квадрате» нет — только прошлое и настоящее, только хардкор.

Во-вторых, никакого оптимизма и легкости.

Сорокин вообще умеет все. Стиль дворянского романа XIX века и соцреализм воспроизводятся его пером с одинаковой легкостью. Но когда он начинает писать рассказы, то вдруг становится похож на себя раннего — жесткого концептуалиста, вскрывающего язык, как консервную банку.

Сборник «Белый квадрат» — книга злая и беспощадная. Девять рассказов (по сути маленьких пьес, зарисовок) с бескомпромиссностью морга показывают, как наше (советское, российское) прошлое обусловило наше настоящее. Как советские инженеры, журналисты и чекисты (а также их дети и внуки) стали нашими современниками, коллегами, соседями, нами самими.

Пересказывать сюжеты сорокинских текстов не имеет смысла — выйдет ничего не объясняющий сюр. Но у него есть ключевые образы, которые понятны даже без сопутствующего сюжета. Например, «красный рев», который явно пережил советскую эпоху и отчетливо слышен в наши дни и воздействию которого должен сопротивляться каждый адекватный человек («Красная пирамида»). Или «фиолетовые лебеди» в одноименном рассказе. Или застолье двух чекистов, Ивана и Марка, которые под водку вспоминают детство и молодость («День чекиста»). Или сцена, в которой два актера разыгрывают на публику допрос Мейерхольда («В поле»).

Так иногда бывает в литературе, когда разные авторы в разных формах и жанрах приходят к одной и той же мысли. И в этом смысле новый сборник Владимира Сорокина «Белый квадрат» очень созвучен написанному в 2004 году стихотворению Григория Кружкова Vita nuova:

Эпоха вертухаевых детей
закончилась. Гнуснейшая настала —
эпоха вертухаевых внучат.
У тех еще сомненья копошились,
опаска — ненависть — иль просто злоба,
как перхоть неоткашлянная в горле.
У этих — ничего. Лишь вкус клубничин
с той дачки, где дедуся их учил
панамкой накрывать и прижимать
вредительниц лимонных и капустных.

Нет, эти дедушек не отдадут
и никогда ни в чем не усомнятся.

А те, кому положен был по норме
конвой, кайло да ковш гнилой баланды,
те, перемолотые поэтапно,
чтоб даже семени их не осталось,
изведены — но все же не под корень.
Какие-то остались корешки,
какая-то пыльца с наколкой генной,
из дебрей выбравшаяся на волчьем
хвосте или на крыльях дикой утки.
И снова высеялись их глаза,
как сорняки, меж плотными рядами
зеленых толстокожих огурцов
и крепких красномордых помидоров.

…Что ж, выполют и этих?


Владимир Сорокин БЕЛЫЙ КВАДРАТ / серия «Весь Сорокин» // Москва: «АСТ» («Corpus»), твёрдый переплёт, 224 стр., тираж: 15.000, ISBN: 978-5-17-109144-6

Aug. 22nd, 2018

jewsejka

Владимир Сорокин (интервью) // «Meduza», 22 августа 2018 года




«Тухлятина в замороженном виде как бы и не пахнет» Владимир Сорокин — о зиме в России, сборнике рассказов «Белый квадрат» и посвящении Серебренникову

В августе в издательстве Corpus выходит «Белый квадрат» — сборник короткой прозы Владимира Сорокина. Большинство произведений публикуются впервые, в том числе рассказ, давший название сборнику и посвященный режиссеру Кириллу Серебренникову. Перед выходом книги Антон Долин встретился с писателем и обсудил с ним советское прошлое, его отзвуки в настоящем, современную опричнину и фантастических персонажей в фейсбуке.

— Ваш предыдущий роман «Манарага» оставлял ощущение книги почти легкомысленной, чуть ли не счастливой. Речь шла о будущем — но не таком уж и страшном. «Белый квадрат», наоборот, производит впечатление гнетущее. В нем вместо будущего — некое постоянно длящееся настоящее, сплетенное с прошлым, и кажется, что это какая-то временная петля, в которую мы все попали и из которой не выбраться.

— Наверное, это потому, что в России сейчас сложилась такая «уникальная» ситуация. Я часто слышу от наших молодых людей, что они не чувствуют будущее как вектор. Государство как бы его отменило. Впечатление такое, что настоящее затормозило и остановилось, а прошлое, как ледник, наползает и давит настоящее. А впереди — стена. Наверное, эти экзистенциальные ощущения и проступили в текстах «Белого квадрата». Книга, скорее, о сегодняшнем дне, хотя там есть и прошлое, его даже больше.

— Я поймал себя на мысли, что примерно в половине рассказов ты абсолютно все узнаешь, но не можешь понять, какой на дворе год — 2018-й или 1984-й. Ни по речи, ни по тому, как одеты персонажи. Вот в рассказе «Ноготь», когда у них банкет, — это сейчас или когда-то давным давно?

— Это 1980-е годы, кусок этого ледника, который дотянулся до нас. Лед прошлого вползает в нашу жизнь, он несет с собой холод времени и запах советского, его обломки: «ТАСС уполномочен заявить», нормы ГТО, «герой труда», страх перед «органами», стукачество, абсурдные уголовные дела, прием в пионеры на Красной площади. Но здесь же, собственно, пионеры могут пойти и на молебен. Когда прошлое давит, оно перемешивает все. Другой возникший у меня образ — затормозившая и зависшая машина времени. Она зависла, и ее надо либо выключить, либо перезагрузить.

— Лед в культуре, как правило, — образ чего-то скоротечного, он всегда тает. А в ваших книгах лед не тает. Он, наоборот, все замораживает, наползает, и ледниковый период наступает, когда льдом начинают покрываться явления и вещи.

— Замороженная Россия. Это же не я все-таки придумал. Все говорят о политической зиме. В книге я хотел передать запах этого ледника.

— Зима — это такое вечное время года в России, и такое чувство, что нам в этой зиме еще и как-то комфортнее.

— Да, вся тухлятина в замороженном виде как бы и не пахнет. Для многих нет этих запахов. Но у меня чувствительные ноздри на советское. Антон, можно я вам задам вопрос? Вы обозначили этот сборник как мрачновато-ледяной, а где было смешно?

Read more...Collapse )

Беседовал Антон Долин

Aug. 14th, 2018

jewsejka

Владимир Сорокин (интервью) // "Огонёк", №30, 13 августа 2018 года

http://concepture.club/common/uploads/articles_gallery/658/1533071463.jpg


«Мы не отслоились от советского мира»

О новых формах работы с пространством и временем Владимир Сорокин рассказал Андрею Архангельскому.

В августе в издательстве Corpus выходит новый сборник рассказов Владимира Сорокина «Белый квадрат». Писатель рассказал «Огоньку» о распадающемся новом времени и попытках удержать его с помощью слова

Новый сборник рассказов Владимира Сорокина «Белый квадрат» можно читать как части одной пьесы или рассматривать как сюжеты бесконечного телешоу. Одни рассказы перемещают нас в прошлое, другие — в недалекое будущее; они схожи видимым равнодушием героев к происходящему и одновременно ощущением неясной, но нарастающей тревоги. К привычному набору героев — телеведущих, обывателей, чекистов-мистиков, золотой молодежи и высшему классу чиновничества — присоединяется теперь еще и чей-то пророческий голос, что весьма неожиданно для Сорокина. Самая короткая рецензия на сборник звучала бы так: «Несколько раз сойти с ума и вернуться». Это странствие по обыкновенности русского ужаса, в котором граница между благостью и нечеловеческой жестокостью почти незаметна. Само пространство тут, кажется, жесточит (по аналогии со словом «кровоточит»). «Огонек» поговорил с писателем о новых формах работы с пространством и временем.


— Первый рассказ сборника, «Красная пирамида», почему-то особенно завораживает. Может быть, оттого, что главный герой — советский журналист 1970-х годов и он работает в том числе и в «Огоньке». Однажды в юности он проехал по ошибке нужную остановку, вышел не на той станции — и вся его жизнь сложилась иначе. И хотя он знал, что были и другие варианты, предпочитал делать вид, что путь был только один. И только в последний миг жизни он понимает это. У вас была «Метель» — вещь, в которой, как вы сами говорили, вам хотелось главным героем сделать пространство. А в этом рассказе главный герой, выходит, само время?..

— Да, что-то вроде эксперимента маляра с коллайдером, пока физики отлучились… Мне хотелось, чтобы рано или поздно вся жизнь героя как бы сжалась до уровня… знаете, как бы сосредоточилась на кончике иглы или на одной фразе, что ли. В этом и есть мистика нашей жизни. Кажется, что наша жизнь — огромная вещь, материк неохватный, а она вдруг, как бумага, может сжаться, скомкаться в один момент, перед смертью или в критические секунды.

— Жизнь в рассказе ужалась до словосочетания «красный рев». Что-то неожиданное, булгаковское появляется в интонации…

— Ну я сейчас не буду говорить о внутренней конструкции этой пирамиды, иначе мы перейдем в область профанного. Если получился мистический рассказ — прекрасно. Это приятная неожиданность. Предсказуемые вещи делать не хочется. Этот рассказ, собственно, и по языку совсем другой. Он написан языком советской прозы 1950-х. Чтобы совпасть со временем.

— Да, еще поэтому он завораживает. Поскольку там речь о детях советской элиты, я вот о чем хотел спросить: вы в юности принадлежали совсем к другому кругу общения. Откуда вы знали, к примеру, как живут молодые коммунисты или, там, руководители советского производства — герои ваших первых произведений, начиная с «Тридцатой любови Марины»? Каким образом вы с ними пересекались?

— Слушайте, Андрей, во-первых, они рядом с нами жили. Я тогда проживал в Ясенево, на краю Москвы, в доме Академии наук. И там в основном были молодые семьи. Помимо ученых был также и молодой начальник цеха завода. И, собственно, мы общались, выпивали иногда даже вместе, хотя это, в общем, не моя была компания. Я был в андерграунде, а они были такие… советские ребята. Но в основном интеллигенты. Кто-то из них делал научную карьеру, кто-то заводскую. Ну и потом: я окончил Губкинский институт, и мои однокурсники также стали советскими инженерами. Я знал и завод советский, потому что немного работал там, и советскую деревню, потому что ездил к дедушке-леснику. И подворотню, потому что пять лет прожил в рабочем поселке. В общем, я не жил в библиотеке, как вы понимаете, у меня был богатый материал. А потом я год проработал в журнале «Смена». Я знал хорошо и эту советскую журналистскую среду. Это был, конечно, богатейший материал для описания.

— Но тогда-то вы этого не знали, что это богатейший материал… Откуда вам было знать, что они станут вашими героями?

Read more...Collapse )

Jun. 7th, 2018

chocopop

Владимир Сорокин (фотография)


Андрей Монастырский и Владимир Сорокин играют в динозав­риков. Кясму, Эстония, около 1981 года© Георгий Кизевальтер
Источник: https://arzamas.academy/materials/1489

Aug. 9th, 2017

jewsejka

Владимир Сорокин (комментарий) // «Столица», №14, 2 апреля 1995 года



москвичи

Писатель Владимир Сорокин:

— Я очень ценю это болезненное простудное ощущение. В особенности если у меня поднимается температура, хотя это бывает редко. Есть в этом что-то завораживающее, наркотическое. В таком состоянии больного полубреда я придумал несколько своих вещей — пьесу «Русская бабушка», «Падеж» из книги «Норма» и еще кое-какие рассказы. Поэтому как только я чувствую, что начинается жар и я заболел всерьез, то не предпринимаю радикальных попыток сопротивления. А вот с ОРЗ или такой формой гриппа, когда температуры особенной нет, я непременно борюсь.

Как я это делаю? Есть у меня два главных средства — лимоны и ледяная вода. Я прошу, чтобы домашние мне купили килограмм лимонов и ставлю в холодильник кастрюлю с обычной водой из-под крана. Когда она подернется льдом, я вынимаю кастрюлю и начинаю втягивать воду носом. И делаю так несколько раз в день. После каждой процедуры я занимаю горизонтальное положение, чищу лимоны и ем их, как яблоки. При этом я обычно читаю Толстого, поскольку работать, естественно, не могу. Непонятно почему, но «Война и мир» вызывает у меня привкус мяты, и это хорошо действует на больной организм. Но такое бывает только с «Войной и миром», с остальными романами у меня отношения совсем иные.

Apr. 4th, 2016

jewsejka

Владимир Сорокин (интервью) // "Germania-Online", 10 февраля 2016 года



Владимир Сорокин: "Между русскими и немцами сильное взаимопритяжение"

Российский писатель Владимир Сорокин последние несколько лет живет между Москвой и Берлином, где вместо книг пишет картины, а также преподает в Берлинском университете им. Гумбольдта. В интервью Germania-Online он рассказал о взаимном притяжении русских и немцев и о том, почему, несмотря на мрачную картину европейского будущего в его антиутопии "Теллурия", нынешний миграционный кризис – это проверка, с которой Германия должна справиться.

– Владимир Георгиевич, чем Вас привлек Берлин?

– Я впервые попал сюда в 88-м году. Это была моя первая поездка на Запад из Советского Союза. Подобное путешествие, как любая потеря невинности, которая прошла благополучно, – а мне очень понравилось и на Западе, и в Западном Берлине – что-то неизбежно формирует в человеке, связывает с этим местом. С группой московских художников мы жили тогда в районе Шарлоттенбург, и, наверное, по этой логике я сейчас оказался здесь. Западная часть Берлина замечательна тем, что она радикально не изменилась с тех лет. Мне понравился этот город, потому что он был просторный, как и Москва, в нем было много пространства, в том числе и культурного. А самое замечательное было то, что он ничего не требовал, не был агрессивным. Все зависело от тебя и от твоих желаний.

– Но Берлинская стена тогда еще не пала…

– Здесь все-таки была особая ситуация. Она у меня метафорически сложилась в голове после посещения Берлинского зоопарка: Западный Берлин и являлся по сути таким огороженным зоопарком, вокруг которого был другой мир. Мои коллеги по советским паспортам могли легко съездить в восточную часть, но я не поехал. Так не хотелось опять возвращаться в "совок", даже на время. В общем, я тогда влюбился в Берлин, потом много раз здесь жил, у меня была стипендия DAAD, здесь шли мои пьесы. В Берлине я написал несколько произведений – например, Hochzeitsreise, часть "Ледяной трилогии" и часть "Теллурии". А потом мы с женой решили купить здесь квартиру.

– Русского человека жизнь в Европе как-то меняет?

– Конечно. Но мне не очень корректно об этом говорить, потому что еще с московского андеграунда 80-х я так или иначе культурно был связан с Европой. Это касалось и изобразительного искусства, и литературы, и кино, поэтому нельзя сказать, что я был невинный молодой советский человек, а потом вдруг пересек некую границу и все во мне изменилось. Это всегда было со мной. Ну и потом, я же все-таки не в эмиграции здесь оказался. Я живу в Берлине и в Подмосковье. Мир вообще нас меняет каждую минуту, это закономерный процесс.

– Это да, но тут невольно вспоминается недавняя история про девочку Лизу из Марцана, когда вдруг оказалось, что тысячи русскоговорящих жителей Берлина, которые десятилетиями здесь живут, причем с немецкими паспортами, вдруг предпочитают верить пропаганде российских СМИ, а не немецкой прокуратуре. Как так получается?

– Все-таки советский человек, увы, не рухнул вместе с Советским Союзом. Можно долго говорить почему. К сожалению, эта бацилла советской ментальности оказалась устойчива, а теперешний неосоветский всплеск в России разбудил ее в головах не очень умных людей. Я считаю, что нежелание человека мыслить самостоятельно и критически – это как болезнь. Впрочем, невежественных людей в мире очень много. Не стоит этому удивляться.

– В Германии несколько лет назад в обиход плотно вошло слово Russlandversteher – "тот, кто понимает Россию". На Ваш взгляд, немцы вообще могут понять то, что сейчас в России происходит?

– Между русскими и немцами существует сильное взаимопритяжение. Русских притягивает идея тотального "орднунга", которого нет в России. А немцев притягивает русский хаос и иррациональность. И неуправляемые дикие энергии. В 80-е и 90-е это создавало такое сильное притяжение, что казалось ближе не будет. Но, к сожалению, последние события в России показали, что сила советского прошлого и инерция этого государства, которое весь XX век было построено на лжи и насилии над человеком, оказались реальностью. Я думаю, что это последний российский имперский всплеск. Мне он напоминает некую конвульсию. На фоне умирающей российской экономики, удушения политической жизни, обнищания населения мы слышим крики об имперском величии и бряцание оружием – у нормальных немцев все это должно вызывать не желание понять, а настороженность и отторжение. Собственно, так и происходит. Я думаю, что события последних двух лет многих немцев отрезвили насчет нынешней российской власти. Но когда в России наступят более здоровые времена, дружба, уверен, продолжится.

– В романе "Теллурия" в одной главе Вы описываете карнавал в Кёльне, где немцы празднуют освобождение от талибов. После новогодних событий становится не по себе, хотя то, что Ваши прогнозы часто сбываются, сейчас уже мало кого удивляет. А вот Ангела Меркель считает, что Германия справится. Канцлер заблуждается?

– У Европы есть опыт по "перевариванию" потоков беженцев, почти весь XX век. Я думаю, справится, но будут издержки. Уже есть. Но я верю, что в Европе есть мощный гуманитарный потенциал. Возможно, я слишком оптимистичен... "Теллурия" – это все-таки попытка поставить вопрос не о будущем, а скорее о настоящем. На настоящее полезно смотреть не прямо, а через систему зеркал – через прошлое или будущее.

– В настоящем мы видим столкновение цивилизаций и серьезную проверку для западных ценностей. И многие боятся, что защищая их, европейцы потеряют себя.

– Да, это проверка европейца. Но вынужденная защита – это не есть поражение. Защищать безусловно нужно и делать это надо жестко, но не теряя европейского лица. Это сложная задача. Я не завидую современным политикам. В этом плане Гельмуту Колю было легче, чем Меркель.

– После инцидента в Кёльне многие заговорили о кризисе европейской маскулинности. Ведь в ту ночь жертвами домогательств стали в том числе и женщины, которые гуляли в сопровлждении мужчин. Немцы, получается, вообще изжили у себя всякую агрессию?

– Я думаю, что десятилетия европейского благополучия, конечно, сделали европейских мужчин мягкотелыми. Я не агрессивный человек, но если бы я увидел, что на моих глазах кто-то на улице по-скотски пристает к женщине, я бы без сомнений дал бы ему по физиономии. Случай на площади в Кёльне – повод вспомнить, что мужчина должен не только ходить на работу и делать детей, но и защищать своих женщин. Думаю, после Кёльна немцы про это вспомнят. Жизнь заставит.

– В Германии, кстати, есть целая культура памяти – Erinnerungskultur. На каждом шагу так называемые "камни преткновения", рассказывающие кто из бывших жильцов этого дома когда был арестован и в каком концлагере убит, школьников чуть ли не с начальных классов возят на экскурсии в концлагеря. В России же любят с помпой справлять парады Победы, а многие другие вещи болезненно вытесняются. Это фобия?

– Это государственная политика последних 16 лет. Это попытка возродить имперский дух России, а если возрождать его, то надо вспоминать омерзительную сталинскую поговорку "Лес рубят, щепки летят". Тем более, что сейчас у власти находится команда, связанная в прошлом с КГБ. Естественно, они будут делать все, чтобы обелить свое родное ведомство и вообще советское время. Но это не жизнеспособно. И все современные беды России, в том числе экономические, – последствия этой убийственной политики.

– Думаете, Германии удалось победить своих нацистских демонов?

– Безусловно. Она оказалась в лучшем положении, чем Россия, потому что ей весь мир помог вырыть большую могилу и всех нацистских чудовищ прошлого сбросить туда и закопать. А у нас их Ельцин отодвинул в угол и забросал опилками, мол, сгниют сами. Оказалось, что не сгнили, а ожили как зомби. К сожалению, в 1991 году произошла бархатная революция, не было даже люстраций. В этом плане Германии после войны очень повезло.

Беседовала Ирина Михайлина

Feb. 15th, 2016

jewsejka

Владимир Сорокин на презентации фламандского перевода "Дня Опричника" // "Rus.lsm.lv", 15.02.2016



Владимир Георгиевич прокомментировал данный текст. Во-первых, это не было интервью и фраза "писатель изложил Rus.lsm.ru..." является лживой. Запись беседы сделана в Брюсселе на встрече с читателями — на презентации фламандского перевода "Дня Опричника". Во-вторых, текст "кишит ошибками и неточностями. <...> Не стоит, ох, не стоит эту вульгарную стряпню подвешивать..."

Писатель Владимир Сорокин: Кремль экспортирует «сознание опричника» — и в Латвию тоже

В России, в отличие от Германии, «труп» прошлого вовремя не похоронили, и сегодня тот «поднялся как зомби», сказал известный русский писатель Rus.lsm.lv в Брюсселе, где прошла презентация перевода на голландский его книги «День опричника».

Именно на «сознании опричника» продолжает держаться в России пирамидальная система власти и ее силовых структур, подчеркнул Владимир Сорокин. Он предположил, что европейцы — для лучшего понимания опричнины — могли бы вспомнить SS: «Это отдельный орден, сформировавшийся вокруг власти, охраняющий эту власть и выполняющий любые ее приказы. С этого, с опричников Ивана Грозного, началось русское государство».

Писатель изложил Rus.lsm.lv свои представления о том, как машина власти, которая держится на «сознании опричника», экспортирует свою ментальность. В частности, почему, по его мнению, часть людей в соседних с Россией странах — уже демократических и европейских — таких, как Латвия, оказывается под воздействием «опричнической пропаганды»:

«Это последствие того, что советский миф, когда он рухнул в 1991 году, не был похоронен. Как было в Германии? Вырыли могилу, свалили в нее весь этот нацизм и закопали. И сегодня, слава богу, Германия — это флагман Европы».

В России же этого не случилось:

«Этот советский труп отодвинули в угол, сказали, что он уже умер. А он поднялся, как зомби».

В этих условиях сегодня «машина пропаганды работает очень мощно. А не очень умные люди этому верят просто. У них в сознании еще шевелится что-то — а не возродить ли империю?»

«Это очень опасные призраки прошлого», — считает писатель. По его мнению, за пять веков со времен Ивана Грозного в России изменилась лишь атрибутика власти:

«Если раньше опричники ездили на лошадях, то сейчас они пересели на «мерседесы», раньше в руках у них были плетки, теперь — айфоны. Изменилась формальная атрибутика, а ментальность осталась прежней.

В этом — парадокс нашей русской жизни: средневековое сознание людей не изменилось. Я имею в виду сознание власти и силовых структур, которые эту власть охраняют
».

То, что переход к демократии в России не был успешным, Сорокин объясняет с точки зрения литератора:

«Явление опричнины не описано в русской литературе. Попытки были (А.Толстой, «Князь Серебряный»), но очень робкие. Никто из наших великих бородатых старцев не взялся за эту тему. Понятно почему — ни одна цензура не пропустила бы описание их деяний.

Если же явление не описано в литературе, то оно вытесняется из народного сознания, живет в подсознании. Только этим я могу объяснить то, что идея опричнины жива до сих пор. Трудно объяснить это просто традицией русской власти
».

Пирамидальная система российской власти, согласно Сорокину, была выстроена в Средневековье, укреплена в советское время и сегодня переживает «ренессанс»:

«Грозный при помощи опричнины построил русскую систему власти. Она пирамидальна. Он использовал два источника. От монголо-татарской орды он взял пирамиду, в которой все замыкалось на хане, на одном человеке, и его психосоматика распространялась на остальных. А из Византии он взял закрытость.

Это и есть реактор русской власти. Его никто не демонтировал, он только видоизменился. Ленин, который писал, что мы разрушим до кирпича старое здание и построим впервые в России общество полного равноправия, просто модернизировал эту пирамиду. А Сталин сделал ее железной, устроив небывалый террор, уничтожив десятки миллионов людей.

Когда рухнул Советский Союз, появилась возможность ее демонтировать, сделать горизонтальной, как во всем мире. Но Ельцин на это не пошел. Она осталась, а Путин ее принял и начал восстанавливать
».

Сорокин с усмешкой относится к тому, что часто его называют литературным пророком, предсказавшим в «Дне опричника» (повесть написана и издана в 2006 г.), развитие ситуация в России. По его словам, изначально «большинство критиков написали: это мрачные фантазии Сорокина, мы его знаем! Один военный друг сказал: ты написал книгу, как какой-то магический заговор — чтобы этого с Россией не произошло. Шли годы, и мой друг мне с печалью через несколько лет сказал, что все-таки это не магический заговор, а некое предсказание».

«Потом это стало уже общим местом, а сейчас говорят, что это уже просто настольная книга Путина, — мрачно пошутил Сорокин. — Как литератор я доволен, как гражданин — нет».

Писатель объяснил, почему постоянно возвращается к теме насилия в своих произведениях: «Я родился и вырос в тоталитарном государстве. Жил в обеспеченной семье научных работников, но очень чувствовалось, что все вокруг пропитано насилием. Оно распространялось на все, включая детский сад и школу. Сейчас я вспоминаю те годы, они удаляются, и я все больше и больше различаю это насилие.

Любой растущий организм позитивен, даже если человек родился в лагере — человек стремится радоваться.

Но сейчас я лучше понимаю, насколько это государство было бесчеловечным и ужасным
».

Сорокин сравнил описания в литературе истории тоталитарного насилия в ХХ веке, упомянув в этой связи нашумевший роман американо-французского писателя Джонатана Литтелла «Благоволительницы» об офицере SS, участнике нацистских преступлений:

«Каждый, кто читал этот роман, думал — я бы точно здесь не оказался. Но этот роман как раз об этом — обстоятельства того ужасного века в том, что люди становились тем, кем они не хотели стать, а потом уже были вынуждены были продолжать делать эту… работу. Такая необратимость.

Это один из художественных текстов, который попытался изобразить машину тотального уничтожения людей, как некое существо.

В России, только один человек сделал нечто подобное: Варлам Шаламов, изобразив сталинскую машину. Она была не такой быстрой, и в этом было ее коварство. Она была растянута во времени, по лагерям, где человека медленно жевала эта система. Сталин грозил своим врагам: превратим в лагерную пыль.

У эсэсовцев [расстрелянный] человек падал в яму сразу же, а в сталинских лагерях человека годами жевала система.

«День опричника» — книга о том, что эта практика жива
».

Текст: Дарья Кулагина

Jul. 21st, 2015

jewsejka

Владимир Сорокин (фотография)

.
Владимир Сорокин. Москва. 1983 год. Фото Георгия Кизельватера



отсюда



отсюда



отсюда



отсюда
.

Jun. 5th, 2015

jewsejka

Владимир Сорокин (видео)

.


С. Ануфриев, В. Сорокин, А. Монастырский // 30 ноября 1987 года
.

May. 19th, 2015

jewsejka

Интервью с Еленой Яцурой // "Известия", 18 мая 2015 года

.


«ЛЕНИН БЫЛ АУТИСТОМ И ГЕНИЕМ»

Продюсер Елена Яцура — о фильмах «Ленин» и «Ампир V», представленных для копродукции в Канне.

В Российском павильоне в Канне в программе копродукции продюсер Елена Яцура представила сразу два своих проекта — «Ленин» (пока без режиссера), биографию лидера большевиков для молодого зрителя, и «Ампир V» Виктора Гинзбурга, экранизацию культового романа о вампирах Виктора Пелевина. Трудно ли будет заинтересовать молодежь персонажем из школьной программы, а иностранцев — классиком русского постмодернизма, об этом корреспондент «Известий» узнал у Елены Яцуры («Свои», «Богиня: Как я полюбила», «9 рота»).

— Фильм адресован молодому поколению. Как вы собираетесь заинтересовать подростков скучным персонажем из школьной программы?

— Так как мы имеем дело с кино, заинтересовать можно двумя вещами — лицом на постере и роликом с интересными героями. Я не думаю, что здесь есть какая-то непреодолимая проблема. У Ленина была очень мультижанровая биография сама по себе — здесь есть и любовь, и авантюрные приключения, и шпионский триллер. Кроме того, начало XX века — удивительное время, когда жили уникальные, дерзкие, блистательные люди, придумавшие мир, в котором мы живем сегодня. Не знаю даже, хватит ли нам 2 лет справиться с таким объемом информации — второй драфт сценария еще впереди. Что до скучных школьных учебников — это нам даже на руку. «Ленин» — название красивое, звучит отлично. Кто это такой, в России, да и в мире, объяснять не надо. И с точки зрения маркетинга все негативные коннотации отменяет один больший плюс — его почти стопроцентная узнаваемость. Всё остальное в наших руках. Нужно просто подставить правильное лицо.

— В Рунете давно ходит распространенная шутка, что Леонардо Ди Каприо из-за внешнего сходства обязан рано или поздно сыграть Ленина. Нет ли его в списке дрим-каста?

— Я не буду называть никаких имен, потому что мы находимся еще в самом начале. Но могу сказать, что это будет очень интересный и с большой долей вероятности иностранный актер.

— Презентация проекта создает ощущение, что вы не собираетесь делать строго историческое кино. Это будет ближе к комиксу или, может быть, дизель-панку, как в «Шпионе» Андрианова?

— Всё будет зависеть от режиссера. Сейчас мы определяемся с кандидатурой. Для нас это даже более сложное решение, чем актер: перед режиссером будет стоять довольно сложная задача. С одной стороны, должен быть очень внятный рассказ, исторически достоверный. В то же время в фильме будут необходимы определенные модернистские приемы, какие любит Баз Лурман, Уэс Андерсон или создатели сериала «Шерлок». А в какой именно пропорции должны находиться эти элементы, определяет режиссер. Это будет совсем юный человек из России или иностранец, способный посмотреть на нашу историю со стороны.

Такого советского футуризма, как в «Шпионе», мы делать не хотим. Историческая среда будет очень достоверной, но не такой, какой мы привыкли ее видеть на экране. Кто знает, что кока-кола появилась в России сразу после изобретения, то есть еще в 1880-х годах? Вы это видели когда-нибудь в кино? Никогда. Или то, что Ленин ходил на охоту в кожаных штанах? Или как царская семья носит джинсы? Есть масса вещей, которые не вяжутся с нашими стереотипами и которые необходимо изменить. Почему я ссылаюсь на «Шерлока» — там впервые очень активно стали использовать текстовые окна. У нас информационный бэкграунд будет очень плотный — и другого способа в полном объеме и быстро, не в ущерб ритму, познакомить с ним зрителя просто нет.

— Творческий продюсер проекта Анна Гудкова упомянула на презентации, что фильм будет иметь большое мультмедийное сопровождение. В чем именно это будет выражаться?

— Будет сайт, будет инфографика, возможно, даже игра. Мы пока не общались с разработчиками, но это может быть историческая стратегия с возможностью переиграть историю по своему желанию. По крайней мере, такая игра очень хорошо соответствовала бы основной идее фильма — «всё находится в наших руках». Если вкратце — наш фильм о том, что человек должен работать над собой постоянно, «учиться, учиться и еще раз учиться». И в случае успеха ему по силам изменить мир.

С одной стороны, мы живем русле глобальной политики и тектонических процессов. Но в то же время, я верю, что от каждого отдельного человека многое зависит. Как в известной притче про бабочку, которая махнула крыльями и вызвала ураган в другом полушарии.

— Вместе с СССР умерла и лениниана в кино — в постсоветское время о Ленине говорили или с точки зрения высокого искусства («Телец» Сокурова), или с постмодернистской иронией («Два капитана 2» Дебижева). Вы полагаете, что возможен иной новый подход?

— Ленин был аутистом и гением. Когда он был молод, его любили женщины. Он был «невъездной», чудовищно необаятельно хамил в политической полемике, отстаивая свои взгляды и позиции. Не сдавался и не давал места выражению своей чувствительности, потому что это мешало сверхзадаче. Начатая им революция обернулась драматическим процессом длиною в век, но мы живем в стране (а теперь и мире), где социальным лифтом, все же, являются мозги. Наша задача напомнить, что, несмотря на любые жизненные обстоятельства, в этот лифт может сесть каждый.

Ленин, как и многие герои этого времени, не просил благословения на свой труд и, в ответ, прожил последние годы мучительно, не в силах продолжить реформы. И его тело до сих пор экспонируется в музее.

У нас в столице температура до недавних пор была до –25 три месяца в году. Мы очень ленивые и считаем, например, что все должны знать русский, а не наоборот. Мы ругаем свои дороги, но они ведут до Владивостока. Мы склонны думать, что всюду лучше, чем здесь, а причиной наших личных неудач является не лень, а ошибки истории или политиков. Мы спорим о прошлом, приводя неточные исторические факты. Для того чтобы правильно оценить нашу историю и современность, необходима дистанция. И, наверное, время уже пришло.

— Ленин — фигура не только значимая, но и противоречивая. Не боитесь критики?

— В планах на ближайшие 2 года у меня заложен месяц для чтения разной необходимой литературы. Я правда считаю, что нужно оперировать не мнениями и интерпретациями, а фактами и цифрами. И, думаю, если что, мы будем готовы. Я верю, что «Ленин» получится очень обаятельным, крутым фильмом и хорошим поводом для разговора. Главное, начать говорить, а не драться.

— Почему в качестве сценариста вы выбрали Владимира Сорокина? По его книгам довольно очевидно отношение к советскому прошлому?

— У нас с ним был счастливый опыт совместной работы над фильмом «Четыре» Ильи Хржановского. «Четыре» преподавали во ВГИКе как образец сценарного дела. Он по-настоящему большой автор.

— Расскажите об экранизации «Ампир V». Пелевин известен как отъявленный затворник — однако в вашем проекте он участвует и даже редактирует сценарий. Как вам удалось его уговорить?

— Это заслуга режиссера Виктора Гинзбурга. Они давние товарищи, прошли вместе сложные пять лет работы над фильмом «Generation П». Этот тот случай, когда автору нравится режиссер и он готов идти с ним дальше. Я даже думаю, что это не последний их совместный проект.

— У Пелевина сложная проза, построенная на игре слов, долгих разговорах и русских реалиях. Нет ли сложностей с переносом на экран?

— Гинзбург проделал гигантскую работу и написал очень внятный и событийный сценарий. Из всех линий романа ему удалось вычленить емкую и четкую историю: вампиры питаются баблосом (уникальная субстанция из книги Пелевина. — «Известия»), баблос питается и уничтожает человеческую надежду, а спасает надежду любовь. Этот фильм будет прежде всего прекрасной историей любви. Я думаю, что при любом кастинге — и российском, и иностранным — мы сможем найти чудную пару. У Гинзбурга есть вкус к актерам.

— В России Пелевин — это культовый автор, и фильм по его книге обречен на успех. Насколько он известен на Западе?

— Конечно, западная известность Пелевина несопоставима с российской. Это не английская литература или норвежские детективы, которые продаются как бренд. Но сама эта история имеет большой потенциал. Она понятна и нравится читающим американцам и англичанам, потому что, во-первых, про вампиров (а вампирская тематика сейчас на пике популярности), а во-вторых, совершенно не похожа на всё, что мы уже знаем. А главное — этот фильм будет посвящен вполне интернациональным и общечеловеческим ценностям — любви и надежде.

Беседовал Николай Корнацкий
.

Apr. 15th, 2015

jewsejka

Беседа Владимира Сорокина и Ирины Прохоровой // "Сноб", №3, апрель-май 2015 года

.


ВЕРА ЧЕЛОВЕКА В КАРТИНУ МАСЛОМ

«Сноб» попросил Владимира Сорокина и Ирину Прохорову рассказать о «Павильоне Теллурии», который откроется на 56-й Венецианской биеннале в мае-июне 2015 года.

«Павильон Теллурии» — совместный проект писателя Владимира Сорокина, художника Жени Шефа и фонда Михаила Прохорова, который выступил спонсором инсталляции. И хотя Республика Теллурия — мифическое государство, создатели павильона полагают, что его художественная проекция вполне органично умещается в современный культурный и политический контекст.


[Ирина Прохорова:]
— Забавно, что мы обсуждаем выставку, о концепции которой я практически ничего не знаю. В общем, вполне в согласии с традицией: «Я не видела, но скажу…»

[Владимир Сорокин:]
— В этом, как я понимаю, и заключена интрига нашей беседы. Я расскажу, что это такое и как все случилось. Дело в том, что после «Теллурии» я уже два года ничего не пишу — даже не хочется на самом деле. Зато после тридцатилетнего перерыва начал снова интенсивно писать картины маслом. Собственно, роман «Теллурия» дал мне и тему, и концепцию. Я решил сделать двенадцать работ маслом, разных по размеру и стилю — здесь и суровый реализм, и импрессионизм с экспрессионизмом, и поп-арт, и сюрреализм, — а также представить практически все жанры, от портрета до натюрморта. Это художественный проект, путь живописного искусства от XX до XXI века. Есть лишь одна работа — триптих «Теллурический плач по Ленину», — которая может иметь какое-то отношение к России. Все остальное — разговор о лице будущего мира. Делаем проект мы вдвоем с замечательным художником Женей Шефом, который живет в Берлине. В своей части он выступает и как художник, и как литератор — пишет картины, заполненные сообщениями. Для «Теллурии» будет издан каталог, и для этого каталога я придумал новую, пятьдесят первую главу, которая впишется и в контекст романа, и в нашу выставку. В этой главе будут действовать зооморфы — они как бы авторы двух картин.

Выставка разместится в старинном палаццо, предварять ее будет наш с Женей перформанс, но о нем я не буду сейчас рассказывать. Палаццо оформляется как павильон государства Теллурия, над входом будет висеть флаг этой страны.

У выставки есть все признаки тотальной инсталляции. На вернисаже будут живые герои, зооморфы. Идея такая: будто бы это разные персонажи романа написали картины. Ну а сами картины будут выглядеть так, будто принадлежат разным эпохам, — в инсталляции вообще очень важно обозначить временные рамки. И еще там будет специально оформленный интерьер.

[Ирина Прохорова:]
— И золотые рамы?

[Владимир Сорокин:]
— Вообще, у меня есть одна позолоченная рамка для сюрреалистической работы.

[Ирина Прохорова:]
— Чтобы обрамлять металл.

[Владимир Сорокин:]
— У нас там будут и плотники.

[Ирина Прохорова:]
— Теллуровые гвозди будут?

[Владимир Сорокин:]
— Ну... думаю, что это уже слишком. Не поймут-с!

[Ирина Прохорова:]
— Я пошутила.

[Владимир Сорокин:]
— Если еще вбивать в голову гвозди…

[Ирина Прохорова:]
— Это как раз переосмысление метафоры — есть же пословица: хоть кол на голове теши.

[Владимир Сорокин:]
— Скорее материализация метафор. Когда вышел «Лед», я пошел в парикмахерскую. Стригла меня девушка-студентка, которая только что прочитала роман. И она меня спросила: «Скажите, пожалуйста, а вот правда, что если этим ископаемым льдом ударить в грудь, то сердце заговорит?» Я говорю: «Ну, надо вам попробовать». Так что если будут желающие на вернисаже попробовать теллуровые гвозди, надо подумать, как это устроить.

[Ирина Прохорова:]
— Это надо для избранных, для VIP-персон.

[Владимир Сорокин:]
— Может быть, кстати, к Прохорову обратиться...

[Ирина Прохорова:]
— …поспособствовать разработкам, что ли?

(Смеются.)

[Владимир Сорокин:]
— Думаю, политически ангажированные зрители будут разочарованы, наш павильон не даст им никакой почвы для дискуссии, потому что речь идет о будущем мире, а не о России, с нынешним лицом которой, в общем, более или менее все ясно.

[Ирина Прохорова:]
— Ну, вообще-то идея биеннале заключается вовсе не в демонстрации лояльности / нелояльности или достижений народного хозяйства. В любом из национальных павильонов выставляются художественные проекты, которые выбираются экспертами вовсе не по степени их духоподъемности или политической ангажированности. И российский стенд, по идее, не должен рапортовать о величии нашей державы, иначе получится подмена смысла биеннале. Надо отдать должное, на предыдущих выставках, которые делали российские кураторы, не было ничего похожего на поддержку имперских идей. И все же я рада, что проект «Теллурия» будет находиться не в официальном выставочном пространстве, а в самом городе (кстати, такое часто бывало: много проектов российских художников выносилось в пространство города). Хорошо, что делается свободный проект. Художников никто не загоняет в прокрустово ложе политизированного контекста, ведь «Теллурия», с моей точки зрения, — это не узконаправленная критика нынешнего режима, а философское произведение, размышляющее о современном мире и его трагическом сценарии развития. Или, наоборот, это история конца одной эпохи и начала новой цивилизации?

[Владимир Сорокин:]
— Вообще, в «Теллурии» разговор идет о дроблении мира. На художественной выставке воплощается множество идей, а наша — возвращение искусства к человеческим слабостям и к человеческому размеру. Это тоже в некотором роде дробление. Под слабостями я имею в виду, например, веру человека в картину маслом. Последние десятилетия мы свидетельствуем перепроизводство идеи современного арт-пространства как воспринимающего и демонстрирующего, а автора — как некой суммы технологий. То есть рукотворность как таковая в большинстве случаев изгонялась из выставочного пространства, картина маслом стала постыдным архаизмом. Вещи не делались руками автора, зато использовались заводские технологии или применялись какие-то технологичные решения, как, например, у Джеффа Кунса. А живопись как таковая — личная, человеческая — занимала все меньше и меньше пространства, испарялась. И вот нам захотелось вернуться к живописи и подчеркнуть, что это важный жанр человеческого размера. В этом смысле выставка аполитична, и ее сила в том, что она, условно говоря, должна показать преимущество живого, теплокровного ягуара перед машиной «ягуар». Весь разговор об этом.

[Ирина Прохорова:]
— Я рада это услышать, особенно из ваших уст. По правде говоря, я всегда любила живопись, не говоря уже о ранневозрожденческих фресках, но немного стыдилась своей слабости. Мне казалось, что если меня интересует современное искусство, то моя приверженность идее руко­творного мастерства (craftsmanship) — признак глубокого консерватизма. Но если это одобряет великий писатель, то я чувствую себя намного комфортнее. Кстати, смешно! Я подумала о стремительной архаизации официальной эстетической жизни. Она может привести к тому, что в официальном павильоне также появятся картины маслом, но в совершенно другой живописной манере, — зато приемы странным образом окажутся схожими. Или, напротив, художники попробуют с помощью самых высоких технологий высказать очень архаичную идею. Вы же собираетесь заняться возвращением?

[Владимир Сорокин:]
— Да. Одна из работ, кстати, так и называется: «Вечное возвращение».

[Ирина Прохорова:]
— Будет любопытно, как выстроится этот эстетический диалог. Сейчас в одном московском музее проходит выставка герасимовцев: салонная советская живопись выставляется как некая альтернатива современному искусству. Вот и представьте: у вас — картины маслом в палаццо, а наследники Герасимова — в официальном павильоне. Впрочем, я просто шучу, надеюсь, куратор грядущей биеннале не обидится на меня за зубоскальство (все стали в последнее время такими ранимыми).

[Владимир Сорокин:]
— Герасимов все же работал в жанре социалистического реализма, а у меня его, кстати, нет. Что такое соцреализм? Чистый идеологический антиквариат. У нас же попытка в век высоких технологий, в век потери авторства попытаться нащупать человеческий размер сегодняшнего дня. И еще, разумеется, речь идет о неких новых антропологических мифах и страхах. Во что превратится человек?

Тема этой биеннале — «Все судьбы мира». Но книга «Теллурия» — это все-таки не столько попытка предсказания, сколько разговор о сегодняшних европейских страхах, среди прочих — дробление мира. Любопытно, что идея дробления, в свою очередь, разделяет людей на тех, кому это близко, и тех, кому нет.

[Ирина Прохорова:]
— Мне кажется, что дробление может стать фундаментальной реконфигурацией социального и политического пространства мира. В конце концов, Европейский союз есть не что иное, как попытка создания новой общности на основе раздробленной многокультурной реальности (что из этого эксперимента получится, другой вопрос). Но нельзя отрицать, что страх дробления существует, а в России этот страх особенно острый. Он связан с процессом полураспада империи, страшно болезненным, вызыва­ющим огромную фрустрацию, что позволяет власти так легко провоцировать коллективную истерию. В России очень сильна имперская идентичность, и на этом легко играть. Эти фобии во многом обусловлены тем, что у нас нет другой исторической перспективы, кроме государственной истории. Иными словами, мы смотрим на мир глазами императоров и диктаторов, принося в жертву собственные интересы и чаяния во имя воспаленных амбиций правящей верхушки, на деле не укрепляющей, а разруша­ющей страну войнами, репрессиями, завоевательными походами, экономическими авантюрами и т. д. Посему для меня как историка культуры очень важен набирающий обороты со второй половины ХХ века антропологический вектор развития социальных наук и художественной мысли: возвращение в человеческое измерение, смена исторической оптики.

В свое время «Новое литературное обозрение» вместе с Гете-институтом проводили серию публичных лекций о состоянии современного научного знания о человеке. Мне особенно запомнился разговор о тайнах человеческого мозга. Оказывается, главная интрига заключается в том, что, несмотря на все усилия ученых, детальное знание о функциях отдельных частей мозга, до сих пор не удается обнаружить тот мистический центр, который управляет миллиардами процессов, происходящих в сознании. Как работает этот сложнейший организм без центра? Исследователи сделали такой вывод: природа дает нам пример куда более совершенных форм организации жизни, чем те, которыми до сих пор оперирует человечество. Для меня это оптимистический разговор о будущем. Мы просто плохо себе представляем потенциальные иные способы личных и общественных взаимосвязей. Мы пока не можем помыслить себя без царей, президентов, властных вертикалей, т. е. пресловутого теллурового гвоздя, вшибаемого в сознание и порождающего социальные фантазмы. Так, может быть, мы стоим на пороге не деградации, а открытия более совершенных форм миропорядка? Я верю, что у художников есть дар предвидения. Не в том смысле, что они, как гадалки, прорицают будущее, а в том, что они безошибочно высвечивают болевые точки нашей реальности. Более того, они создают пул социальных метафор, конкуренция между которыми во многом и предопределяет наше будущее.

[Владимир Сорокин:]
— Я бы добавил, что, коли говорить о России, она всегда отличалась удивительной непредсказуемостью и развивалась во многом вопреки предсказаниям. Не стоит пытаться что-то угадать, но стоит фантазировать о будущем. И эти фантазии помогают нам лучше увидеть настоящее. «Теллурия» — все-таки разговор о сегодняшнем мире, о его фобиях и нереализованных возможностях. Вот оказалось, что к генной инженерии, о которой фантазировали очень давно, люди не очень готовы. Обратите внимание: в 1960-е годы была волна фантастических книг о человекообразных роботах, о роботах-помощниках. Но человечество не пошло по этому пути. Хотя, собственно, почему бы и нет?

[Ирина Прохорова:]
— Японцы до сих пор пытаются изобретать умные машины.

[Владимир Сорокин:]
— Да, пытаются, но очень робко. Возможно, потому, что тропоморфные роботы пугают людей. Мы боимся утратить собственный образ, поэтому развитие антропоморфной робототехники такое несмелое.

[Ирина Прохорова:]
— Это очень заметно и в массовой культуре — вокруг засилье сериалов и комиксов о том, как более совершенные машины захватывают власть над человеком.

[Владимир Сорокин:]
— То же самое с идеей дробления мира. Возможно, фантазии о новом средневековье и разделении мира на средневековые княжества, напротив, еще больше сплотят человечество в идее глобализации.

[Ирина Прохорова:]
— Когда мы говорим о средневековье, то подразумеваем европейское средневековье, совершенно не учитывая традиции и социальные практики других культурных ареалов. Если же оставаться в европейской системе координат, то средневековая политическая и культурная дробность мира компенсировалась глобализующим эффектом церкви. С ослаблением позиций последней возникли новые сверхъ­единства в виде империй и национальных государств. Если миру снова суждено раздробиться, то какая сила может выступить в виде цементирующей составляющей? Новая религия? Не интернет же, в самом деле! Интернет — это лишь новая информационная технология, но никак не новое мировоззрение.

[Владимир Сорокин:]
— В книге у меня это чудесный металл, который дает возможность реализовывать желаемое. Он и есть как бы квазирелигия. Но это фантастический роман, не руководство к действию. И если говорить об этике средневековья, то там был один момент, который во многом определял географию, — право сильного. И для меня, безусловно, отголосок средневековья — когда можно, если никто не помешает, захватить чужую территорию. Религия в этом вопросе совсем не помеха, на­оборот, ею эта этика поддерживается и окормляется. Средневековье — это и великое переселение народов. Которое сейчас, по-моему, снова начинается. Словом, все разговоры о новом средневековье не на пустом месте. Я уж не говорю о религиозном мракобесии.

[Ирина Прохорова:]
— И в Америке набирают обороты фундаменталистские религиозные течения. Увы, это мировой тренд; мир находится на очередном цивилизационном повороте, что, конечно, вызывает у людей страх. Недаром говорят, что привычное зло воспринимается легче, чем неведомое благо, которое подчас радикально меняет правила игры, весь способ существования.

[Владимир Сорокин:]
— В нынешнем году я это почувствовал. Это действительно есть, и это очень опасно. Вообще, завораживает, что высокие технологии абсолютно никак не воспитывают человека. Они этически не развивают человека. Развивают лишь тактильно: можно пользоваться айфоном, жить в умном доме и иметь средневековую ментальность и этику.

[Ирина Прохорова:]
— Я иногда перед сном смотрю телеканалы типа Discovery. И на днях была совершенно потрясена: археологи и антропологи утверждают, что за последние пять тысяч лет мозг человека уменьшился на десять процентов. То есть навыки, необходимые первобытному человеку для выживания, были намного разнообразнее, и они развивали ум. Так что если эта информация достоверна, то она прекрасно иллюстрирует ваш тезис.

[Владимир Сорокин:]
— В общем, хотелось бросить вызов сумме технологий. Я одно время перестал ходить на вернисажи, поскольку казалось, что это уже чисто коммерческий процесс, а не искусство, простите за банальность. Кураторы заняли место художника, художник лишь заказывает на фабрике изготовление работы, а на вернисаже критики просто убивают свое время, хихикая и потягивая вино. Было ощущение, что пропал сам факт художественного события.

[Ирина Прохорова:]
— Кстати, о художественных и культурных событиях. Прошлым летом был книжный фестиваль в ЦДХ, на котором случился большой скандал. Минкульт решил ввести там цензуру, вырезав из программы два спектакля, которые собиралось организовать интернет-издание Colta.ru. Детский спектакль «Душа подушки» в постановке Театра кукол имени Образцова и спектакль по пьесе «Травоядные» Театра кукол из Карелии. В первом заподозрили пропаганду гомосексуализма, во втором — нецензурную брань. Мы в знак протеста отказались выставляться. Ходят слухи, что в этом году по случаю Года литературы книжный фестиваль пройдет на Красной площади и будет представлен в декорациях 1950-х годов, которые, с точки зрения организаторов, символизировали перемены в литературе и культуре в целом. Если это так, встает вопрос: почему выбраны пятидесятые, а не шестидесятые, которые однозначно ассоциируются с оттепелью? Не знаю, видимо, отталкивались от Фестиваля молодежи и студентов 1957 года.

[Владимир Сорокин:]
— И вы участвуете?

[Ирина Прохорова:]
— Честно говоря, книжный фестиваль на Красной площади для меня предпочтительнее бесконечных военных парадов. Подобная акция, несомненно, повышает статус книги и чтения в целом. Я бы не прочь поторговать книгами в самом центре Москвы, но меня смущает эта вязкая ностальгия по мифическому советскому прошлому, этот нескончаемый идеологический бал-маскарад. Интересно, где будут выступать писатели: на Лобном месте? Получилось бы очень символично.

[Владимир Сорокин:]
— Прилепин, Проханов, Поляков.

[Ирина Прохорова:]
— Эдакое ООО «ППП». Поистине российская жизнь ярче любого вымысла.

[Владимир Сорокин:]
— Жизнь жестче вымысла.

записали: Лика Кремер, Ксения Чудинова
.

Jan. 17th, 2015

jewsejka

Петер Хеве // "Российский Курьер (Центральной Европы)", №1, январь 2015 года

.
kurier.hu.jpg

ВЛАДИМИР СОРОКИН В БУДАПЕШТЕ

«Я начинаю каждый свой новый роман так, как будто это моя первая книга», — сказал о своем творческом методе Владимир Сорокин 18 ноября 2014 г. в Зале совещаний филологического факультета Университета им. Лоранда Этвеш на презентации своей книги «Теллурия», изданной на венгерском языке.

Спустя 10 лет русский писатель вновь приехал в Будапешт.

От имени клуба Aspektus (www.aspektus.eu — «Аспект») Геза Гече поприветствовал писателя и затем передал слово редактору издательства «Гондолат» Тамашу Берецки, который в свою очередь поблагодарил господина Валерия Платонова, директора Российского центра науки и культуры, за организацию синхронного перевода во время встречи.

Геза Гече вел дискуссию с Владимиром Сорокиным. Он сказал, что в Венгрии очень мало известно о писателях, подвергавшихся в Советском Союзе гонениям из-за своих высказываний.

В качестве примера он назвал Виктора Ерофеева, которого в 1979 году исключили из Союза писателей за то, что он сравнил свою страну с общественным туалетом.

Владимир Сорокин начал издавать свои произведения только с 1989 года, когда в стране полным ходом началась Перестройка.

За границей его считают постмодернистским писателем, хотя на родине его произведения причисляют к категории популярной литературы. Геза Гече в качестве примера назвал роман «Голубое сало», на страницах которого автор описывает Сталина, Гитлера, Хрущева, Риббентропа, Розенберга и Берию.

Из-за некоторых описанных в книге эпизодов Сорокина обвиняли в порнографии.

Автор защищался тем, что он всего лишь стремился вывернуть наизнанку непотребную внутренность ХХ века, показать в гротескном ракурсе жуткий бред прошедших десятилетий и тем самым освободиться от удушливой атмосферы официальной историографии.

Те, кто хотел бы бросить книгу в костер, были в основном пенсионерами-сталинистами, их возмущало то, что писатель в своей трактовке сравнивал отношения Хрущева и Сталина с гомосексуальными, называя последнего пассивным.

Геза Гече задал вопрос писателю о культе насилия, который время от времени появляется в русском менталитете. На что Сорокин ответил, что, несмотря на то что он рос в самый благоприятный период — в 1960-е и 1970-е годы, он на собственной шкуре ощущал наследие сталинской эпохи террора, в которую погибли миллионы людей.

Следом прозвучал вопрос, чем же тогда объясняется популярность Сталина в определенных слоях русского общества? Владимир Сорокин в своем ответе сослался на Некрасова: «Человек с лакейской душой подобен собаке — чем больше его бьют, тем больше он старается подлизываться».

Сильная новоимперская пропаганда, которая проявляется в постсоветском обществе, навязывает обществу образ Сталина, который смог из очень отсталой страны создать могучее государство.

Новый роман писателя «Теллурия», недавно опубликованный на венгерском языке, переносит читателя в середину двадцать первого века, когда Россия и Европа распались на небольшие государства и когда определяющую роль получает особый наркотик теллур, способный вызывать бесподобные ощущения.

Как сказано в аннотации издательства Corpus к книге, роман Владимира Сорокина «Теллурия» — это взгляд на будущее Европы, которое, несмотря на разительные перемены в мире и устройстве человека, кажется очень понятным и реальным.

Узнаваемое и неузнаваемое мирно соседствуют на ярком гобелене Нового средневековья, населенном псоглавцами и кентаврами, маленькими людьми и великанами, крестоносцами и православными коммунистами. У бесконечно разных больших и малых народов, заново перетасованных и разделенных на княжества, ханства, республики и королевства, есть, как и в Средние века прошлого тысячелетия, одно общее — поиск абсолюта, царства Божьего на земле. Только не к Царству пресвитера Иоанна обращены теперь взоры ищущих, а к Республике Теллурии, к ее залежам волшебного металла, который приносит счастье.

19 ноября, на следующий день после встречи в университете, Владимир Сорокин вместе с Марцелом Янковичем на борту Музыкального клуба-корабля А-38 участвовал в открытых телесъемках под названием «Жертвы империй — империи-жертвы», отвечая на вопросы Эдит В. Гилберт, профессора Университета города Печ.
.

Jan. 16th, 2015

jewsejka

Владимир Сорокин (видео)

.


Коллективные Действия: ТРУБА // Измайлово, 13 марта 1998 года, съемки "ARTE"




.

Nov. 13th, 2014

jewsejka

ТЕЛЛУРИЯ Владимира Сорокина вошла в короткий список премии НОС за 2014 год...

.


ЛИТЕРАТУРНАЯ ПРЕМИЯ НОС

Шорт-лист 2014:


  • Мильштейн Александр. Параллельная акция

  • Максим Гуреев. Покоритель орнамента

  • Владимир Сорокин. Теллурия

  • Маргарита Меклина. Вместе со всеми

  • Линор Горалик. Это называется так

  • Алексей Цветков-младший. Король утопленников

  • Татьяна Фрейденссон. Дети Третьего рейха

  • Светлана Алексиевич. Время сэконд хэнд

  • Владимир Рафеенко. Демон Декарта


Конец января 2015 – ток-шоу с выбором и награждением победителя, а также вручение приза зрительских симпатий.
.

Oct. 16th, 2014

jewsejka

Георгий Русанов // "Невский формат", 16 октября 2014 года

.


ТЕЛЛУРИЯ

Ходил вчера на спектакль по роману Владимира Сорокина «Теллурия» на новой сцене Александрийского театра. В романе и следовательно спектакле речь идет о том, что Россия распалась на множество мелких государств, каждое из которых отражает бессознательное определенной части российского общества.

В Москве – православный коммунизм, в Рязани – самодержавие, бароны и охота с русскими борзыми, в Петербурге.. в Петербурге то, что творилось у одного моего знакомого дома после концерта группы «Он – мой», словом все то, что у нас и так есть, только усиленное в тысячу раз.

О самом спектакле рассказывать не буду – в скором времени намереваюсь взять интервью у режиссера Марата Гацалова, который сам все расскажет. Спектакль – крутой, все билеты раскуплены на несколько сеансов вперед, так, что ни в коем случае не покупайте билеты – моим друзьям не достанется!

Текст этот о том, что «Теллурия» — это, пожалуй, квинтэссенция того, что называют современным пространством бывшего СССР. Итак, моя цель раскрыть данное философское понятие.

Начнем с предыдущего текста. Писать для либеральной аудитории оказалось интереснее, чем я думал. Более 100 угроз физической расправы, более 10 предложений журналистов раскрыть в деталях кровавую драму «драки у ларька» (это я иронизирую, если что), обеспокоенные друзья националисты, либералы и патриоты и неизвестно откуда нарисовавшиеся менты, жаждующие покарать всех «правосеков» в мире – сильно испортили мне рабочий настрой понедельника. С трудом отбрехавшись от назойливой публики я уже было думал, что писать для аудитории, которая будет кричать только «Распни!» смысла нет. Можно ведь написать для более «патриотического» ресурса. И тут меня осенило. На других ресурсах будут теже крики «Распни!» только в другую сторону.

Это же темные времена, где текстов никто не читает. Повсюду информационная война, да еще русская информационная война – самая бессмысленная и беспощадная. Тексты в «Теллурии» читают только избранные, посвященные.

И действительно, несколько уникальных личностей прислали сообщения, что высоко оценили метафору с «Мини ми» и цитату из Мэри Шелли.

К тому же было в некотором роде интересно «вживую» услышать аргументы недоброжелателей. Так, например, один гражданин после угрозы меня убить выдвинул аргумент, что никакого геноцида русских на Донбассе нет и во всем виноват Путин.

На представленные доказательства убийств мирных жителей украинской стороной последовал ответ: «Так тож коммунисты и ватники». Как дети и беременные женщины могут всерьез быть «коммунистами» и при чем тут «ватники» оппонент объяснять не стал, повторив нечто вроде «Слава Украине!». При этом человек заявил, что именно он русский националист, а я чеченец, почему-то участник одесских событий и чуть ли не лично танки в Донецк переправлял.

История стара. Но после замечательной «Теллурии», на которую не дай вам Бог – взять немногие оставшиеся в продаже билеты! – меня будто что-то осенило.

Штука в том, что в пространстве «Теллурии», в котором мы все живем и выхода из которой не предвидится, все происходит согласно особой «теллурической» логике.

Сначала те, кто больше всего славил тирана, начинают громче других кричать, что они то и были против кровавого режима. Потом те, кто сильнее всех рвал на себе рубаху за благо нации, начинают развал государства и разгром этой нации. Когда руины условной России уже тлеют, те, кто хотел европейской и комфортной Ингерманландии, превращаются в новых мини-тиранов, вывозящих награбленное в пиратские фьорды.

Приведу более «философский» пример. НБП Эдуарда Лимонова безусловно много сделало для расшатывания режима. Но кто оказался главным получателем политических очков от их протестных акций? Ненавидимые нацболами либералы, безусловно!

«Правый сектор» стал основной движущей силой Майдана – безусловно! Но создано ли на Украине «национальное» государство? Вместо науки – бегущие, как клопы на Запад и в Россию ученые, вместо культуры – желто-синие заборы, вместо рождаемости и национальной политики – миллионы беженцев и снос Ленина бонусом. В подарок от щедрот Коломойского.

А, что в Новороссии? Мне вспоминается такая сцена. Я сижу в гостях у замечательного писателя, автора сайта «Русский Луганск» Дмитрия Николаевича Юдкина. Мы разговариваем о недавнем выступлении Царева на митинге. Царев употребил термин «народ луганщины». Мы сидим с Дмитрием и думаем, а что же такое «народ луганщины» — это русские, украинцы или, может быть, иудо-большевики? Без яичницы с салом не разберешься.

На Украине – «Теллурия», в России – «Теллурия». «Теллурия» в головах. И если вы ребята думаете, что когда Навальный, Дмитрий Демушкин, Альфред Кох, Эдуард Лимонов или «Мини ми» Геннадия Зюганова станет президентом России, то ситуация с Крымом разрешится, в стране вдруг появится стабильная система и русские наконец-то начнут размножаться, как кролики, то у меня для вас новость — в «Теллурии» иная логика.

В «Теллурии» за каждым поворотом тебя ждет новая банда: зомби, нацисты, фанатики коммунистического Урала, наркоманы – хипстеры и каждый уверенный в своей искрометной истине шагает в светлое завтра, наматывая на ус кишки соседа.

«Но если мы не можем победить и все бессмысленно, это же не повод прекращать борьбу» — скажут истинные самураи. Самураи! Вы не смотрели фильм «Книга Илая» — отвечу я самураям. В этом замечательном фильме герой пробирается сквозь полчища апокалипсических банд в таинственное место, где сохранилась цивилизация. С собой он несет книгу – последний на Земле экземпляр Библии.

Нет, я не к тому, что вы все должны срочно покаяться. Такие значки еще в сектантских магазинах продаются: «Хочешь покаяться – спроси меня как!». Я к тому, что у нас должны быть общие ценности, цивилизация, в которой читают тексты, а не кричат «Распни!», к тому, что человек – это нечто иное, чем «укроп», «правосек» или «ватник».

Напыщенно, пафосно, банально, но чертовски верно, поэтому умолкаю.
.

Sep. 6th, 2014

jewsejka

Владимир Сорокин НОРМА (переиздание, 2014)

.


Владимир Сорокин
НОРМА

// Москва: "Corpus", 2014, твёрдый переплёт, 544 стр., тираж: 2.000 экз., ISBN: 978-5-17-082091-7

Золотые руки переплавлены, сердце, подаренное девушке, пульсирует в стеклянной банке, по улице шатается одинокая гармонь. Первый роман Владимира Сорокина стал озорным танцем на костях соцреализма: писатель овеществил прежние метафоры и добавил к ним новую — норму. С нормальной точки зрения только преступник или безумец может отказаться от этого пропуска в мир добропорядочных граждан — символа круговой поруки и соучастия в мерзости. "Норма" была написана в разгар застоя и издана уже после распада СССР. Сегодня, на фоне попыток возродить советский миф, роман приобрел новое звучание — как и вечные вопросы об отношениях художника и толпы, морали и целесообразности, о путях сопротивления государственному насилию и пропаганде.
.

Feb. 4th, 2014

jewsejka

Алексей Коровашко // "Литературная Россия", №5, 31 января 2014 года

.


ДУХОВНЫЕ СКРЕБЫ

У прозаиков, в отличие от поэтов, не так сильно развито стремление к выстраиванию иерархий и раздаче титулов. Если российские стихослагатели уже неоднократно пытались выбрать себе короля, то создатели романов, повестей и рассказов пробавлялись, как правило, вялой раздачей премий, демонстрируя вполне умеренный буржуазный дух. Однако ничто не мешает нам наделить отечественных писателей аристократическими званиями, которые будут более или менее соответствовать их литературным заслугам.

Владимир Георгиевич Сорокин, например, вполне достоин предъявить права на княжеский титул. Во всяком случае на обложке его последней книги, романа «Теллурия», в качестве автора, безусловно, должен значиться «московский князь Владимир Большое Скребло». На вопрос, откуда такие почести, ответить очень легко: вся «Теллурия» – это не что иное, как многостраничный колобок, возникший в результате сверхтщательного скребления автора по сусекам своей творческой лаборатории.

Где-то завалялся не до конца растаявший кусочек «Метели», где-то попался на глаза листок отрывного календаря с «Днём опричника», где-то мыши не успели до конца изгрызть «Сахарный кремль», где-то была обнаружена берцовая кость «Моноклона».

И совсем не муза, а какая-то старуха-ключница, подчиняясь воле княжьей, испекла из этих ошмётков полусырое мучное изделие, которое, конечно, можно есть, но только с очень большой осторожностью, поскольку велика вероятность подавиться плохо измельчёнными ингредиентами. А их в сорокинском колобке немало.

Там и сям постоянно попадаются «живороды разные: и клей, и войлок, и резина, и пластик, и прокладки разных калиберов, и даже игрушки живородныя». Большие, маленькие и средние люди разъезжают на «поездах, запряжённых трёхэтажными битюгами», и на самокатах, приводимых в действие малыми лошадками всевозможных размеров. Все представители класса млекопитающих гордо демонстрируют миру акустические возможности своего пищеварительного тракта: «Конь Дунай, стоявший неподвижно, вдруг выпустил газы. Это было равносильно пробному запуску дряхлого, но некогда мощного реактивного двигателя»; большой по прозвищу Вяхирь после трёх вёдер самогона «рыгнул так, что по поверхности самогона в бочке прошла рябь»; «Я в этот мир пришёл, чтоб видеть солнце, – потно произнёс Аптекарь и звучно выпустил газы»; «Напился, наелся мельник, рыгнул, перднул и говорит...» и т.п.

Жители тех государственных образований, что проросли на руинах Российской Федерации, щедро пересыпают свою речь китайскими словами. Граждане всего мира продолжают усердно «пробировать» различные «вещества, помогающие человеку выживать»: «шары, кубы, пирамиды, цилиндры, конусы, усечённые конусы, торы, спирали». Эволюция заключается лишь в том, что к этим геометрическим удовольствиям добавились гвозди из теллура, гарантирующие пользователю, рискнувшему вбить их в голову, «полгода непрерывного полёта».

Впрочем, эволюция эта весьма сомнительна, поскольку связана не с качественным скачком, а с довольно заурядным количественным приращением: несмотря на то, что за один теллуровый гвоздь можно получить восемь пирамид, двадцать шаров и тридцать кубов, в «Теллурии» хватает персонажей, которые не собираются изменять прежним способам расширения сознания («Куб – прекрасный продукт, – возразил Ли Гуарен. – И я его не на какой клин не променяю»).

В качестве дрожжей, позволяющих опаре подняться и сделать колобок более пышным, у Сорокина по-прежнему используется такой приём, как реализация метафоры. Говоря иначе, в мире «Теллурии» не слова отображают действительность, а действительность порождается словами. Например, из фразы «поехала крыша» вырастает эпизод, в котором телеведущий Рихард, алчущий приобщения к теллуровым гвоздям, наносит удары по стеклянному домику владеющей ими Сильке – «маленькой симпатичной блондинки со стройной фигурой», чей «рост не превышает трехсотмиллилитровую пивную бутылку» («Ты сотрясаешь мою крышу. Она может поехать», – восклицает миниатюрная, но суровая гвоздехранительница). Акыну, прозванному в народе «золотым горлом», вливают в горло расплавленное золото. Устойчивый оборот «чувствовать себя раздавленным» трансформируется в историю про Агафью Викторовну, жену «околоточного надзирателя при нанорынке «Новослободской», превратившуюся во сне в осу и попавшую в итоге под чей-то смертоносный каблук. Да и сам теллуровый гвоздь является материализацией словосочетаний «вбить себе в голову», «забить на всё», «в мозгу гвоздём засела мысль», «в сознании застряла фраза» и т. п.

Таким образом, художественный метод Сорокина мало чем отличается от описанной в «Теллурии» машины по превращению слов в гастрономические блюда. Если произнести в её «словозаборник» название романа, то она, «слегка поурчав», выдавит из себя нечто круглое, малоаппетитное, дурно пахнущее и утыканное гвоздями, как ёж – иголками. Что с ним делать дальше? Тут выбор небогат: хочешь жри, а хочешь куй – всё равно получишь кишечные колики вместо удовольствия.
.

Dec. 2nd, 2013

jewsejka

Фёкл Тонкий // "Жлоб", 29 ноября 2013 года

.


ГВОЗДЬ ЧЕЛОВЕЧЕСКИЙ

Владимир Сорокин своим романом «Теллурия» завершил тетралогию — «День опричника», «Сахарный кремль», «Метель», «Теллурия» — имени своего утробного страха. Страха Нового Средневековья с собачьей головой и метлой на морде «Мерина».

Современный человек имеет право на собственное Средневековье. Для Владимира Сорокина оно началось в марте 2005 года, когда подростки из пропрезидентского движение «Идущие вместе» вышли на площадь перед Большим театром, отметить выход оперы «Дети Розенталя» (либретто к нему как раз Сорокин и написал) кострами из книг — горели «Голубое сало», «Норма», «Лед». Новые опричники стояли с плакатами «Не допустим премьеры калоеда!», «Порнографа — вон из Большого!».

Концептуалистская юность, а с ней и соц-арт, и задорная копрофилия для Сорокина вдруг отошли на второй план. Трудно сказать, что чувствует человек, когда его книги жгут на площади, под речи царских холопов о том, что такое искусство чуждо Великой России, но, можно предположить, что страх там присутствовал. Несмотря на открытые границы, «Шереметьево» и загранпаспорт в верхнем ящике письменного стола.

Сорокин изменился. «День опричника» — антиутопия, начинающаяся с налета опричников государевых на усадьбу неугодного боярина. Так писатель попал в Средневековье. И до сих пор делится своими страхами, видениями и предчувствиями с той стороны.

Read more...Collapse )
.

Oct. 26th, 2013

jewsejka

Семён Резниченко // "Свободная пресса", 25 октября 2013 года

.


«ТЕЛЛУРИЯ» КАК ОБРАЗ БУДУЩЕГО

Семен Резниченко о новом романе Виктора Сорокина.

Не первый раз крупный российский писатель обращается к теме неофеодализма. Взять хотя бы пелевинский «SNUFF». Или произведения Сорокина, такие, как «День опричника». Но в «Теллурии» тема неофеодализма звучит гораздо более серьёзно и настойчиво.

Сорокин продолжает играть в привычно отработанную постмодернистскую игру. Карнавал, игра, лубок, лицедейство. Силиконовые красавицы и неопасные игрушечные чудовища. Могучие пенопластовые фаллосы. В других произведениях, таких, как «Голубое сало», этот постмодернистский цирк был самоцелью.

Но теперь всё по-другому. Постмодернистская игра – только обёртка. Или сахарная оболочка, призванная подсластить «ума холодные наблюдения и сердца горестные заметы», согласно которым, современность, цветущая, свободная и яркая, заканчивается. Она тихо и неотступно пожирает сама себя.

И на смену ей идёт «постсовременность» - неофеодализм. С нищетой, голодом, насилием и мракобесием, и, главное, нашей полнейшей ненужностью в том мире.

Постсовременность все больше сочится внутрь современности, пробивая всё новые и новые отверстия в лакированной поверхности постмодерна. Пробивая такими происшествиями, как недавний взрыв в Волгограде. Когда люди сталкиваются с такими ситуациями, они воочию видят недалёкое будущее «цивилизованного мира». Иногда постсовременности даже не надо пробивать никаких отверстий. Потрескавшийся лак отваливается целыми кусками. А под ним – пустота. Это понимание приходит в других ситуациях. Например, во время наблюдения за очередным гей - парадом…

И автор прямо сказал об этом в интервью «Ведомостям»: «Теперешняя Россия живет в состоянии просвещенного феодализма, это ясно всем. А Запад… Понимаете, я не историк, не социолог и не антрополог, это все на уровне интуиции. Но есть десятки мелочей, говорящих о том, каким уютным вдруг многим показалось средневековое сознание. Человечество по нему соскучилось. Например, Сноудену официально ответили, что, если он вернется, его не будут пытать. Это из какой эпохи фраза?!»

Сорокин описывает неофеодализм в образах феодализма старого. Не только феодализма. Вообще старого. Эдакой «футурологической рекострукции»: и царствие Московское, и героические тамплиеры, и не менее героические красные партизаны.

Уж не знаю, что сознательно имел в виду автор, но у него очень хорошо получилось показать истинное значение всех нынешних идеологических трендов - и официозных, и квазиоппозиционных, российских и европейских, левых и правых, охранительных и революционных, которые уже абсолютно ничему не соответствуют. Не то что будущему, но даже и настоящему. Они уже начисто оторваны от реальности. Но их искусственно поддерживают в полуживом виде, чтобы можно было наработанными методами извлекать из них капитал. И символический, и вполне обычный. И главное, чтобы не видеть будущего, в котором большинству образованных русских и европейцев просто нет места.

Повязка на глазах прохудилась а купить новую не позволяет экономический кризис. Да и хулиганистые смуглые ребята сорвать норовят. Или дырочку ножом проткнуть.

Но западный (российский) интеллектуал – носитель тренда, цепляется за свою повязку. Пусть хоть на одном глазу будет. Ведь без повязки жизнь для многих станет просто заранее невозможной…

«Безусловно, мир меняется, и мы меняемся вместе с ним. И это взаимопроникающий процесс, простите за банальность. Но изменения России как-то слабо синхронизируются с тем, что творится в остальном мире… Я прожил в этой стране более пятидесяти лет и помню, что даже во времена железного занавеса и то всё проникало. Полностью изолироваться невозможно» - говорит Сорокин в том же интервью. Здесь он пытается говорить как интеллектуал, у которого сорвали повязку только с одного глаза. С одной стороны, он, безусловно, прав. Нынешний мир развивается по единым стандартам. А то, что в России что-то якобы «не синхронизируется»» - это тщетная попытка сохранить тренд хоть на одном глазу. Всё в России с остальным Западом прекрасно синхронизировано. Просто на России макияж не такой толстый и яркий. И все процессы видны лучше.

Есть в «Теллурии» и очень сильные моменты прямой футурологической публицистики. Например, охотничья беседа московского и рязанского феодалов, где очень чётко и без прикрас обосновывается, что российская имперская государственность уже себя полностью исчерпала. И русские не то чтоб будут с ней героически бороться, а просто «за родину» больше ничего себе в реале рвать не будут. Родина-то и развалится.

А исключительно чёткая характеристика роли Путина как могильщика империи, который под разговоры об укреплении имперского колосса всё сделал для его разрушения!

Очень красочны описания Европы, освобождённой от ваххабитов и талибов. Из них «духоподъёмным» можно назвать только описание «крестового полёта» тамплиеров. Остальные сюжеты вызывают эмоциональный вопрос! «За что боролись? За это «содомирование»?». Освобождённые европейцы под пером Сорокина предстали этакими реставраторами французской династии Бурбонов, которые судорожно восстанавливают «старый порядок», который вернуть уже невозможно. Очень социологичен образ «ливанизации» освобождённой Рейнско-Вестфальской республики. С канцлером - турком и национальными героями – югославами. От старого мира осталась лишь оболочка, за которую судорожно цепляются за неимением другого. И сил цепляться остаётся всё меньше и меньше…

Замечательна сама идея волшебного теллура. Уже и в наше время бытие становится нестерпимо кошмарным. И мы не способны делать то, что требует от нас жизнь. При неофеодализме всё это будет ещё хлеще. И ребром встанет вопрос о том, что сделает нашу жизнь менее болезненной, а нас самих – больше самих себя.

Конечно, Сорокин представил нам карнавально-лубочный, игровой, нестрашный образ наступающего неофеодализма. Все эти наивно-милые, игрушечные графы-князья, обкомы и партизаны. Удобные, могучие и эффективные технические изобретения. Как в старой доброй фантастике. Чтобы нам было проще и спокойней принять свою судьбу. Такой вот теллуровый гвоздь в наши головы…

На деле при неофеодализме не будет лубочного благолепия, «аки» и «токмо». По крайней мере, века полтора будет современная лексика. Правда, в основном матерная и блатная. Но на стены неофеодальных берлог будут лепить остатки современных вывесок.

Изменится не это, а сама суть бытия. Человеку придётся самому добывать пропитание и охранять себя. Кооперироваться с другими людьми. Потому что, как говорится – «кто не спрятался – я не виноват». И технический арсенал будет несколько ограничен.

Если вы хотите заглянуть в будущее, так сказать, без прикрас, тогда лучше читайте сурового сталиниста Беркема аль-Атоми. Имею в виду его романы «Мародёр» и «Каратель». Скорее всего, к сожалению, провидческие…
.

jewsejka

Альтернативная карта России и Европы по «Теллурии» Сорокина

.
Альтернативная карта России и Европы по «Теллурии» Сорокина

Действие нового романа Владимира Сорокина «Теллурия» разворачивается в будущем, когда «после краха идеологических, геополитических и технологических утопий евроазиатский континент погрузился в благословенное просвещенное средневековье». Европа и Россия раздроблены на множество маленьких государств, повсюду руины, оставшиеся после разрушительных войн, «больше нет технологий и массового производства, люди никуда не торопятся и понимают, что на земле не может быть технологического рая. И вообще — рая». Поэтому пытаются найти его с помощью теллура (tellurium) — высшего наркотического вещества, открывающего перед человеком новые миры. Look At Me визуализировал карту сорокинской Евразии, ставшей местом действия для сотен персонажей, объединенных поисками теллуровых гвоздей.

Катя Морозова

иллюстрация Насти Яровой:


.

Oct. 25th, 2013

jewsejka

Павел Матвеев // "Прочтение", 22 октября 2013 года

.


ШУТОВСКОЙ ХОРОВОД

У нас лежит этот советский труп двадцать лет, и он до сих пор не вынесен. Его в 1990-е просто забросали опилками. И он сейчас активно разлагается. Но его запах, его дух странным образом смешиваются с реальностью — с высокими технологиями, с идеями свободного рынка, с новым искусством. И образуются такие гибриды. Это специфика места. <...> Здесь может быть всё, что угодно. Россия — это огромный полигон для испытания разных идеологий и идей. Она всегда была готова распахнуть объятия любой, самой безумной идее. Если она вернётся вдруг к анархии, к монархии или распадётся на княжества — это меня сильно не удивит.

Владимир Сорокин, из интервью журналу «Огонёк» (октябрь 2013)

Ну вот она и развалилась. Предварительно вернувшись к монархии (дилогия-антиутопия «День опричника / Сахарный Кремль»), затем обратившись к анархии («Метель»), Россия прекратила, наконец, своё существование. И не просто как многовековая империя, созданная в начале восемнадцатого столетия руками и волей полубезумного царя Петра — который хотел, конечно, как лучше, но получалось и у него и у всех его преемников на троне как всегда, — но и вообще как государственное образование. Во времена, в которых разворачивается действие в новом романе Владимир Сорокина, никакой России на карте мира больше нет. Есть — Московия: множество мелких и микроскопических княжеств, у каждого из которых свой князёк, свой устав, свой к нему монастырь и свои в нём тараканы. И не только в кельях и за печками.

Времена эти автор намерено не конкретизирует. Известно лишь, что действие происходит в конце нынешнего, двадцать первого века, поскольку в одном из сюжетов упоминаются древние эпохальные события («шестьдесят лет тому назад, когда дракон Россия окончательно издох и навсегда перестал пожирать своих граждан»). Стало быть, год на дворе примерно 2085-й. Поскольку каждому внимательному сорокинскому читателю давно и хорошо известно, что распад России произошёл именно в 2025-м, а всё то, что написано в знаменитой опричной трагедии про 2028-й — не более чем операция прикрытия. Чтобы нынешние опричники больше «КамАЗом» в кювет с мотороллера не сталкивали, и не надо было сломанную ключицу титановой пластиной заменять.

Пятьдесят глав. Пятьдесят самостоятельных или логически связанных один с другим сюжетов. И все об одном: о жизни в разных уголках Старого Света в эпоху нагрянувшего на Европу Нового Средневековья. Когда по городам её и весям шастают люди маленькие, средние и большие (то есть обычные, великаны и гномы), фауна пополнилась псоглавцами и кентаврами, а по степным просторам бывшей Незалэжной шароё... э-э-э... передвигаются умные роботы — телеколумы и анасферы, — умеющие выполнять только одну работу: воровать и грабить. Механическая эта зараза промышляет налётами на продовольственные эшелоны — прямо как хлопцы какого-нибудь батьки Махно или атамана Ангела в древнегражданскую. О которой никто из подвергающихся налётам мужиков-мешочников уже, естественно, не помнит; но обороняются они точно теми же, что и в древности, способами: лупят по проклятым крюкоруким серебристым нехристям из винторезов да пулемётов, разбивают их бошки поганые кувалдами кузнечными. А роботам — хоть бы хны: ухватывают тюки да мешки с маслом топлёным, маслом подсолнечным, салом, пшеницей, солью, сельдью керченской да воблой одесской — и сигают из вагонных окон под насыпь. А на мужиков — ноль внимания. Правда, для кого именно воруют — о том в истории про подлых телеколумов-ансферов ни слова не сказано. Поскольку сами они, понятное дело, воблой одесской пиво не закусывают, а маслом подсолнечным скрипящие шарниры свои не мажут. Ну да, стало быть, и не нужно об этом читателю знать.

А знать ему нужно о совсем другом.

* * *

Так уж случилось, что главным литературным событием приближающегося к завершению года 2013-го стал выход новой книги Великого Писателя Земли Русской (далее для краткости — ВПЗР) Сорокина Владимира Георгиевича. Молчавшего до этого ровно три года и вот, наконец, к радости читателей, молчание своё прервавшего.

Московское издательство «Corpvs», — что в переводе на русский означает вовсе не то, о чём только что подумали несведущие читатели, то есть никакой не «Корпус», поскольку название его является словосокращением от английского Corporation Versus  — Корпорация Против, — в издательской аннотации утверждает:

«Новый роман Владимира Сорокина — это взгляд на будущее Европы, которое, несмотря на разительные перемены в мире и устройстве человека, кажется очень понятным и реальным. <...> У бесконечно разных больших и малых народов, заново перетасованных и разделённых на княжества, ханства, республики и королевства, есть, как и в Средние века прошлого тысячелетия, одно общее — поиск абсолюта, царства Божьего на земле. Только не к Царству пресвитера Иоанна обращены теперь взоры ищущих, а к Республике Теллурии, к её залежам волшебного металла, который приносит счастье».

Как говорится, коротко и доходчиво. Не было бы волшебного металла — не о чём было бы и роман писать. Но в том-то и штука, что он — есть. Встречается только крайне редко. Из теллура в Новом Средневековье отливают гвозди. Которые — если правильно забить такой гвоздь человеку в голову — обладают волшебной способностью изменять к лучшему его земную жизнь. А чего ещё человеку — хоть маленькому, хоть большому — нужно? Человеку всегда, во все времена и при любом политическом режиме и общественно укладе требуется только одно — его собственное человеческое счастье. Хотя бы даже для его обретения и потребовалось забить в собственную голову гвоздь.

* * *

«Теллурия» развивает многие любимые и ранее обозначенные Сорокиным темы. Как обычно, досталось на орехи обожаемой ВПЗРом советской интеллигенции. Но если в предыдущих его книгах это были или подьячий из Словесной Палаты Данилков (отставной литкритик Лев Данилкин), коего за неправильный образ мыслей публично секут по тощей заднице известный палач московской интеллигенции Шка Иванов (издатель Александр Иванов) и его подручный Мишаня Кавычки (ивановский бизнес-партнёр Михаил Котомин), или некий придворный кинорежиссёр по имени Егор (Кончаловский?), снимающий патриотический блокбастер с гомосексуальными сценами («Я не Федя Лысый, безусловно. Но и я право на резкое высказывание имею!»), — то теперь это персонаж по имени Кривой-6. Который уже вовсе и не человек, а — живой фаллос. Этакий обобщённый образ. Как положено, с намёком. Фаллос, правда, очень умный и даже петь умеющий. Подаренный, как явствует из его background’а, русским графом Шереметьевым немецкой вдовствующей королеве Доротее Шарлоттенбургской для удовлетворения естественных физиологических потребностей. Не выдержав интенсивного использования по прямому назначению, Кривой-6 принимает решение из королевского дворца бежать куда глаза глядят. А глядят они у него, как и у многих персонажей сорокинского романа, на восток — туда, где где-то в Алтайских горах затаилась неведомая республика Теллурия. В которой живут одни только счастливые и жизнью своей довольные люди. С теллуровыми гвоздями в головах.

* * *

Владимир Сорокин начинал в брежневско-андроповские времена как художник-концептуалист из группы «Мухоморы», многие участники которой тридцать лет назад были отправлены в казармы и в дурдома — чтобы не умничали. Тогда Сорокин не пострадал, но умничать не перестал. Принцип концептуализма — основа его писательства. Сначала берётся какая-то одна очень для автора значимая, не дающая ему спокойно спать идея, а потом вокруг неё наворачивается — как сахарная на штырь вата — всё остальное. Поэтому читателю «Теллурии» ни на миг нельзя забывать, что все то и дело мелькающие в романе кентавры и псоглавцы, люди маленькие и большие, фабрично-заводские девки Маруськи и православные коммунистки княгини Семизоровы — не более чем антураж. Призванный закамуфлировать главный посыл, general message нового его сочинения — катастрофа в России неизбежна и она непременно произойдёт. И мало никому не покажется. Весь текст «Теллурии» насквозь пропитан запахом этой приближающейся катастрофы. Запахом сладким, как тлен, и душным, как фосген.

Сорокин — писатель, обладающий интуитивным даром предчувствия нехорошего, чего бы он сам про себя из суеверной скромности в интервью ни утверждал. Он знает, что катастрофа непременно произойдёт, хотя и не знает, когда и какой именно будет. Ясно, что скоро, но «скоро» — понятие растяжимое. Поэтому и оттягивается напоследок вместе со своими персонажами, кружащимися по страницам «Теллурии» в бесконечном шутовском хороводе, — всеми этими настольными заговорщиками Зоранами и Горанами, отливающими свинцовые кастеты для революционеров из среднего класса и провозглашающими свою революционную программу-минимум одной фразой: «Пора трясти стены кремлёвские!».

Ой, пора, Владимир-свет-Георгиевич! Давно пора. Хотя и вчера было уже не рано, да и завтра ещё не поздно. Только вот незадача выходит: где же на всех желающих гвоздей-то теллуровых взять, чтобы всем хватило и ещё про запас осталось — для тех, кто опосля победы за своей долей прибежит? Таких, как нам с вами известно, завсегда больше всех и бывает. Ведь теллур — он страсть как редкий и очень дорогой.

А на этот вопрос ВПЗР ответа не даёт.

И слава богу.
.

Oct. 19th, 2013

jewsejka

про лосей...

.


<...>

«Сейчас они выйдут оттуда и пойдут на меня, не видя, и я должен стрелять. А я уже не хочу стрелять. Но я буду стрелять пулей в бок, в близкий дышащий бок. Но я не хочу стрелять. Ах, как я не хочу стрелять!»

Read more...Collapse )
.

Sep. 7th, 2013

jewsejka

Владимир Сорокин «Теллурия» (анонс книги)

.


ВЛАДИМИР СОРОКИН «ТЕЛЛУРИЯ»

издательство: Corpus
дата выхода: октябрь

* * *

Пожалуй, главная литературная новинка осени — новая книга Владимира Сорокина, не баловавшего читателей романами со времён «Дня опричника». Умберто Эко ещё в 90-е годы задавался вопросом, вошли ли мы в эпоху нового Средневековья, или средневековое будущее ожидает нас за следующим поворотом. Владимир Сорокин даёт Умберто Эко запоздалый ответ: Новое Средневековье — это наше общеевропейское будущее. И как  полагается в художественном мире Сорокина, атрибуты и стилистика той эпохи, в которую он готовится переселить всю Европу, обязательно появятся на страницах романа в гротескно-абсурдном виде: крестоносцы, князья, феодалы и вассалы, а так же кентавры, псоглавцы, великаны и (внимание!) православные коммунисты выйдут на поиски абсолюта, вечного счастья и рая на земле — республики Теллурии с её залежами волшебного металла.

* * *

Первый за семь лет большой роман некогда главного литературного концептуалиста, давно превратившегося в выдающегося русского писателя. Гротескный кошмар сорокинского «Дня опричника» сегодня, к нашему ужасу, отчасти воплощается, а Сорокин в «Теллурии» предсказывает новое средневековье для всей Европы — с рыцарями, тайными орденами, ультранасилием и религиозным помешательством.

* * *

В России есть всего два писателя, от которых читатель ждет не просто новых книг, а толкования происходящих в стране событий и предсказания будущего. Один из них Виктор Пелевин, другой — Владимир Сорокин. Пелевин выпускает по роману в год, последняя его книга, «Бэтман Аполло», универсальных ответов не дала. Вся надежда на Сорокина, который не выпускал новых книг с 2010 года. Про роман, выходящий в издательстве Corpus, известно, что действие его разворачивается в новом средневековье, что в мире имеются разные волшебные и не очень существа, от кентавров до православных коммунистов, и что все озабочены поисками царства божьего на земле.

* * *

Новый роман Владимира Сорокина — это взгляд на будущее Европы, которое, несмотря на разительные перемены в мире и устройстве человека, кажется очень понятным и реальным. Узнаваемое и неузнаваемое мирно соседствуют на ярком гобелене Нового средневековья, населенном псоглавцами и кентаврами, маленькими людьми и великанами, крестоносцами и православными коммунистами. У бесконечно разных больших и малых народов, заново перетасованных и разделенных на княжества, ханства, республики и королевства, есть, как и в Средние века прошлого тысячелетия, одно общее — поиск абсолюта, царства Божьего на земле. Только не к Царству пресвитера Иоанна обращены теперь взоры ищущих, а к республике Теллурия, к ее залежам волшебного металла, который приносит счастье.

* * *

Параллельный сюжет творчества Сорокина — наблюдать, как из маргинальных авторов-концептуалистов, ещё десять лет назад дразнивших туповатую путинскую молодёжь, он постепенно превращается в главного, всемирно признанного русского автора, получает серьёзные премии, входит в шорт-лист международного «Букера» и что именно к нему чаще всего обращаются за комментарием о сути литературы и будущем человечества. Его картинка России завтрашнего дня, нарисованная в «Дне опричника» и «Сахарном Кремле», с её православной опричниной, жизнью за царя и пожирающим Россию Китаем, постепенно начинает сбываться, — теперь давайте посмотрим, что будет с Европой. А Европе «Теллурия» обещает новое Средневековье, кентавров и псоглавцев, карликов и великанов, которых объединяет стремление к новой Земле обетованной — богатой волшебным металлом, приносящим счастье, республике Теллурия. По большому счёту всё как и всегда у Сорокина: триумвират власти, насилия и наркотиков. Причём власть и насилие являются лишь способами добраться до более лучших наркотиков, а наркотики становятся лишь способом смириться с насилием и властью. Сам Сорокин тоже тот ещё наркотик: все эти придуманные им слова, все измерения его новой реальности затягивают не меньше.
.

Aug. 19th, 2013

jewsejka

Владимир Сорокин (опрос) // "Сноб", 19 августа 2013 года

.


ЖАЛЬ, ЧТО РЕВОЛЮЦИЯ АВГУСТА 1991-ГО ОКАЗАЛАСЬ БАРХАТНОЙ

Двадцать два года назад, 19 августа 1991 года в России начался трехдневный «августовский путч». Мы уже вспоминали эти события с участниками «Сноба» в 2009 и в 2011 году. Владимир Сорокин, Татьяна Догилева, Сергей Пархоменко, Мария Гайдар и Николай Усков вспоминают, где они были в тот день.

Владимир Сорокин, писатель:

— Накануне меня навестил старый приятель, художник Георгий Кизевальтер, с которым мы поужинали и распили бутылку водки, вспоминая почему-то 70-е годы. Утром меня разбудила жена грозным словом «Переворот!». Встав, я вышел на балкон (мы жили в Ясеневе, неподалеку от окружной) и увидел бронетехнику, идущую мимо нас. Включили телевизор с «Лебединым озером», позвонили друзья. И начались эти чудесные три дня. Ради таких дней и хочется жить в России. Это когда русский медведь открывает глаза и после долгой спячки вылезает из своей берлоги. Такое чувство, что все эти три дня я дышал чистым озоном. Я видел тысячи людей возле Белого дома, возле свергаемого памятника Дзержинскому, и этих людей невозможно было назвать толпой. Жаль, что этого озона хватило ненадолго и что революция оказалась «бархатной». Но все-таки рухнул монстр по имени СССР. И рухнул навсегда.

<...>
.

Oct. 3rd, 2012

jewsejka

Владимир Сорокин (фотография)

.
via Миша Шенброт
Владимир Сорокин, Москва, осень 1997 года

Владимир Сорокин
.

Previous 25

июль 2011

November 2019

S M T W T F S
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930

Page Summary

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com