?

Log in

No account? Create an account

Previous 25

Oct. 28th, 2019

jewsejka

Беседа с Максимом Диденко и Галей Солодовниковой // «Сноб», 24 октября 2019 года




«Главное, ничего не дописывайте». Режиссер Максим Диденко о спектакле по роману Владимира Сорокина

В начале ноября Максим Диденко выпускает очередную премьеру — спектакль «Норма» по мотивам одноименного романа Владимира Сорокина. Постановка станет совместной работой Театра на Малой Бронной и «Мастерской Брусникина» и пройдет на сцене ТКЗ «Дворец на Яузе». «Сноб» поговорил с режиссером Максимом Диденко и сценографом Галей Солодовниковой о творческой смелости, культурных кодах и отношениях со зрителем.

— Почему вы решили именно сейчас ставить «Норму», текст которой был написан в конце 1970-х годов?

[Максим:]
— Идея пришла во время работы в Новосибирске над спектаклем «Я здесь» по карточкам Льва Рубинштейна. Я погрузился в историю московского концептуализма, исследовал труды Пригова и наткнулся на первый роман Сорокина. Меня он потряс в первую очередь актуальностью, попаданием в наше время, и во вторую очередь — конструкцией и мозаичной структурой, которая напоминает инсталляцию или выставку созданных на территории текста культурных кодов, которые определяют основополагающие стержни русского/советского самопознания. Мне показалось интересным исследовать их сегодня на территории театра.

— Как вы предложили сотрудничество Гале?

[Максим:]
— Позвонил Гале и сказал: «Вот «Норма», читай». Очень просто я все Гале предлагаю, достаточно незамысловато.

— Галя, вы не читали роман до этого?

Read more...Collapse )

беседовала Анастасия Журавлева

Oct. 4th, 2019

jewsejka

// "ТАСС", 30 сентября 2019 года

Дочь Марка Захарова завершит работу над его спектаклем «Капкан»

Премьера, по словам директора «Ленкома», состоится вовремя.

Дочь народного артиста СССР, художественного руководителя театра «Ленком» Марка Захарова актриса Александра Захарова завершит его спектакль «Капкан», премьера состоится вовремя, сообщил директор «Ленкома»; Марк Варшавер на встрече руководителей театров в Москве в понедельник.

«У нас он [спектакль] почти поставлен, ему осталось буквально немного. И мы придумали следующее — мы поручим сделать это его [Марка Анатольевича Захарова] дочке, Александре Марковне», — сказал Варшавер. Он добавил, что спектакль «не задержат ни на один день», премьера намечена на 2 декабря.

«Капкан» — вольная сценическая фантазия по мотивам сочинений Владимира Сорокина, сценарных разработок Марка Захарова и документальных источников. В постановке заняты более 35 артистов «Ленкома», в числе которых Виктор Раков, Александр Збруев, Владимир Юматов, Александра Захарова, Дмитрий Певцов, Антон Шагин и другие актеры.

Sep. 17th, 2019

jewsejka

… // «wpolitics.ru», 13 сентября 2019 года

Владимир Сорокин

Владимир Сорокин

Владимир Сорокин

Владимир Сорокин


Владимир Сорокин встретился с артистами Театра «Практика»

29 сентября в театре «Практика» выходит спектакль Юрия Квятковского «Занос» по тексту Владимира Сорокина. Автор назвал его «чем-то вроде пьесы». Он состоит из трех частей, сильно отличающихся друг от друга стилистически. Последняя часть написана витиеватым языком шифров и иносказаний, не поддающихся переводу.

«Занос» — это несколько эпизодов из жизни абстрактного российского миллионера, живущего на подмосковной «вилле» в окружении разнородного персонала и небольшого семейного круга по казалось бы навсегда установленным правилам. Благополучная жизнь его кажется незыблемой, но в какой-то момент картинка, как будто списанная с реальности прорастает сюрреалистичными событиями сорокинской России.

Группа постановщиков спектакля «Занос» во главе с Юрием Квятковским пригласила Владимира Сорокина в театр, чтобы попытаться прояснить загадки языка одного из главных писателей современной России.

По стечению обстоятельств встреча прошла на Основной сцене театра в декорациях спектакля «Чапаев и Пустота» по тексту Виктора Пелевина.

Режиссер спектакля Юрий Квятковский, шеф-драматург спектакля Михаил Дегтярев, исполнитель главной роли Максим Виторган и другие члены команды получили возможность лично познакомиться с автором и задать ему важные вопросы. Возможен ли буквальный перевод третьей части? Описаны ли в тексте реальные места и люди? Почему «Занос» посвящен Дмитрию Пригову?

«Я никогда не вмешиваюсь в театральные постановки, потому что это уже не мой ребенок»,— сказал Владимир Сорокин. Автор текста также немного рассказал о его создании и своем к нему отношении:

«Пригов, которому посвящен текст,— гениальный поэт, интерпретатор, философ и культуртрегер, а кроме того, замечательный драматург. Я вспоминал его театральные тексты, когда писал «Занос». Мне бы хотелось, чтобы он был одним из персонажей на этой вилле. Он был светским человеком и мог вписаться в любое общество. Но в отличие от героев, он бы вовремя оттуда ушел!»

— Нам показалось, что он мог бы быть попугаем.

«Да запросто! Только метафизическим попугаем. Ведь именно он произносит слово, которое могло быть вторым названием этой пьесы — «супрематизм».

Любопытно, что эта вещь десять лет созревала для того, чтобы сейчас воплотиться на сцене.

В ней есть что поиграть. Есть и мясо и позвоночник
».

jewsejka

Владимир Сорокин ЗАНОС (спектакль) // Театр «Практика», 29 сентября – 1 ноября 2019 года

Владимир Сорокин


Занос

Сорокинская Россия – антиутопия с чеховскими мотивами

Москва, Театр «Практика», Большой Козихинский переулок, д.30

Автор – Владимир Сорокин
Режиссер – Юрий Квятковский
В спектакле заняты: Максим Викторган / Николай Фоменко / Андрей Фомин и др.

Необычный, как и все творчество писателя Владимира Сорокина, спектакль с известными актерами на первых планах обещает дать мощный эффект. Нетривиальный сюжет, яркая и харизматичная подача, многоликие актеры – вот главные достоинства этой постановки. Если вам близко творчество Сорокина, то обязательно приходите на спектакль. Если же вы вообще с ним не знакомы, то это тоже важный повод быть в «Практике» этим вечером.

Sep. 11th, 2019

jewsejka

Игорь Кириенков // «Искусство кино», 11 сентября 2019 года

Владимир Сорокин


«Сорокин трип»: Как выглядит в жизни главный литературный террорист России

В прокат выходит документальный фильм Антона Желнова и Юрия Сапрыкина об авторе «Нормы», «Голубого сала» и «Дня опричника» — пожалуй, единственном современном прозаике, которому гарантировано место в истории русской литературы. Игорь Кириенков — о том, можно ли считать «Сорокин трип» надёжным (авто)биографическим свидетельством.

Многим, должно быть, памятна эта сцена: март 2012-го, программа «На ночь глядя», Владимир Сорокин отпивает из стакана и полминуты — невероятная для эфира пауза — думает над тем, чего же он в этой жизни боится. Направленный в одну точку взгляд: «Писатель размышляет», холст, масло. Несколько вздохов, обещающих (вот сейчас!) какую-нибудь неожиданную реплику. Чуть скривлённые губы — с таким выражением лица отбрасываются варианты и подбираются слова. Наконец — закутанный в частицы, местоимения и вводные ответ: «Ну, главного, наверное, — это все-таки потери себя».

Чистый разговорный саспенс; прямо как в «Охотнике за разумом».

Саспенс и — надо все-таки признать — мучение. Литературный критик Лев Данилкин, в 2002 году опубликовавший в «Афише» близкий к идеалу сорокинский профайл, предупреждал: автор говорит медленно, долго и не слишком результативно; человек, написавший столько уморительных и жутких диалогов, совершенно беспомощен в устном жанре; и не в словесной пикировке стоит искать истину о его текстах и породившем их сознании.

Между тем Сорокин на экране — тот, что дегустировал водку с Борисом Акимовым, обсуждал с Кириллом Серебренниковым Кафку и чуть не получил тортом в лицо за людоедский рассказ «Настя», — уже не первое десятилетие гипнотизирует зрителя, повторяя один и тот же набор нехитрых, в общем, соображений о российской внутренней политике и перспективах бумажной книги. Самое тут поразительное — что он не предпринимает для этого ровно никаких усилий: терпеливо ответив на пустоватые — что же будет с родиной и с нами — вопросы, писатель возвращается к своему скрытому от посторонних быту; тайна — не рассеивается.

«Сорокин трип» Антона Желнова и Юрия Сапрыкина — вероятно, наиболее радикальная на сегодняшний день интервенция в личную жизнь писателя, которая при этом не превращается в вульгарно-домашний «портрет одного гения». Камера Михаила Кричмана следует за героем по берлинскому лесу и московской канатной дороге, застаёт его с трубкой и за компьютером, фиксирует, как он играет с собаками и смотрит спектакль по собственному произведению, но никогда не пересекает незримую — и, по-видимому, очерченную самим писателем — границу. Даже в очевидно срежиссированных кусках — «а теперь давайте снимем, как вы задумчиво глядите в камин» — Сорокин держит дистанцию: игра ведётся на его территории и по его правилам.

Тем интереснее отметить, что именно он о себе рассказывает; какие сюжеты — биографические и литературные — выделяет. Не слишком счастливое детство и усиливавшиеся с годами разногласия с родителями. Травматичный — регулярные побои — школьный опыт. Открытие концептуалистского метода, по сути, сформировавшего его как писателя и художника — вивисектора, который не боится пустить кровь персонажам. Дружеский круг — Кабаков, Булатов, Пригов, Монастырский, — в котором он занял вакансию прозаика. Внимание со стороны спецслужб, ускорившее публикацию его вещей: Сорокин дебютировал «Очередью» (1985) в парижском «Синтаксисе» [В 1992-м его напечатали в журнале «Искусство кино» — прим. ред.]. Размеренная жизнь в Европе. Киноопыты 1990-х (сценарии к фильмам «Безумный Фриц» Диденко и Шамайского и «Москва» Александра Зельдовича, которая выйдет в 2000-м). «Голубое сало» (1999), либретто «Детей Розенталя» (2005) и акции «Идущих вместе» около Большого театра, сделавшие его федеральной знаменитостью. Очень быстро написанный «День опричника» (2006), явивший нового Сорокина — интеллектуального оппонента режима, который обладает мощными провиденциальными способностями. Такая русская «Метель». Амбициозный роман «Теллурия» (2013) — новый творческий вызов, описание накрывшего Европу нового Средневековья в 50 новеллах; каждая — со своим стилем, темпом и героями.

Мы нарочно спрямляем хронологию картины — в действительности структура фильма более прихотлива и ассоциативна: трип он и есть трип. Авторы избегают соблазна энциклопедичности («родился — женился — прославился», хотя и этот вики-запрос будет удовлетворён), не претендуют на фундаментальность (труды и дни Сорокина комментирует избранные лица; круг, который очень хочется расширить) и почти не обсуждают, собственно, экстремальность сорокинского письма: невинных, в общем, цитат из «Нормы» и «Сала» недостаточно, чтобы понять, почему этого писателя так любят и ненавидят.

Конечно, это не гипсовая статуя современного классика, не подсерия ЖЗЛ «Биография продолжается» и не глава из будущего школьного учебника литературы, но образ Сорокина в фильме — при всем своём магнетизме — оказывается слишком, что ли, нормальным; грозный миф — обезврежен. Человек, которого в своё время называли литературным террористом, отправившим под откос поезд русской классики со всеми его исповедями горячего сердца и проблемами отцов и детей, страшно похож тут на (условного и безусловного) Тургенева: умного, глубокого, красивого автора, который никогда в жизни не напишет никакому Мартину Алексеевичу «я тебя **ал гад ты срать на нас» — зато может долго рассуждать о красоте русского леса.

Тут следует заметить, что в отсутствии всякой внешней фриковатости во многом и заключается «загадка Сорокина»: благородный ван, который 40 лет пишет про говно, гной и лёд нашей жизни, интереснее — и, по правде сказать, страннее — брызжущего ядовитой слюной безумца с выпученными глазами. Автор сам проблематизирует этот зазор в последней книге «Нормальная история» (2019) — своего рода публицистической автобиографии, в которой он рассказывает о первом сексуальном опыте, гастрономических привычках и отношениях с алкоголем, Москвой и великими писателями прошлого. «Безнадёжное литературное животное», на бумаге он явно позволяет себе больше, чем перед камерой. В эпоху «тотальной агрессии визуального», как определяет современность сам Сорокин, в этом видится какая-то обаятельная старомодность — и верность своим давним поклонникам: приберегая сокровенное слово для читателей, он парадоксальным образом возвращается к интимно-подпольной кружковости 1980-х. «Говорить сердцем» — а также желудком, печенью и кишечником — этому автору удаётся только перед клавиатурой. Спасибо создателям «Трипа», что показали, как она выглядит.

Jul. 22nd, 2019

jewsejka

Владимир Сорокин «Нормальная история» (сборник эссе из «Сноба»)

Владимир Сорокин


Владимир Сорокин «Нормальная история» (сборник эссе) // Москва: «АСТ» («Corpus»), 2019, твёрдый переплёт, 224 стр., тираж: ????, ISBN 978-5-17-115734-0

В сборник «Нормальная история» вошли статьи и эссе Владимира Сорокина, написанные и выходившие в 2010-е. В нехудожественной прозе автор не изменяет любимым темам: еда и питье как проявления национального характера, Москва и Берлин, взаимопроникновение жизни и литературы. Из небольших заметок вырисовывается сотканный из деталей стиля и быта точный портрет двухтысячных, неумолимо становящихся прошедшей эпохой. Особого внимания достойны тексты о художественной среде восьмидесятых, сформировавшей Сорокина как писателя. Называя последнее десятилетие существования СССР «разрывным временем», когда «процесс стал теснить состояние», Сорокин показывает, как стремительно разрывало тогда привычную картину мира, отказывалось от рамок неподцензурное искусство. Это свидетельство участника «процесса» ценно не только для историков искусства, но и для рядового обывателя, у которого восьмидесятые ассоциируются то ли с бесконечной очередью, героиней и сюжетом первого романа Сорокина, то ли с партийным санаторием. Для современника, не слышавшего в те времена имперского распада о Пригове, Кабакове и московском андеграунде.

дата выхода: 25 августа 2019 года


содержание:


  1. Москова

  2. Подмосква

  3. Первомат

  4. Симбиоз?

  5. Пыль

  6. Мусор

  7. Автоматизм

  8. Мороз

  9. Завтрак

  10. Масло

  11. Кушать подано!

  12. Пуще неволи

  13. Рок впервые

  14. Смешно?

  15. Тёмная энергия

  16. Вода, которую мы пьём

  17. Водка

  18. Главное русское блюдо

  19. Lutefisk

  20. Булимия

  21. Жизнь на льду

  22. Мордодержавие

  23. Дивный новый мир

  24. Роботы

  25. Между

  26. Неснимаемое

  27. Модернизация гротеска

  28. Литераторы + алкоголь

  29. Кто напишет «Раковый корпус»?

  30. Литературщина

  31. Кино

  32. Низкие звуки

  33. Разрывное время

  34. Нормальная история

  35. Воздух слов

  36. Подводный лес Пегги Гуггенхайм

  37. Город открытых пространств





Колонка Владимира Сорокина на сайте проекта «Сноб» // 2009-2010 гг.

Jan. 23rd, 2019

jewsejka

Aureliano Tonet et Brigitte Salino // "Le Monde", 19 janvier 2019

«Дау» в Париже сеет смуту и разбрасывается рублями: перевод лонгрида «Le Monde»

В самой влиятельной французской леволиберальной газете Le Monde вышел огромный и пугающий текст, посвященный проекту «ДАУ» Ильи Хржановского. Он стартует 24 января в Театре Шатле, Театре де ля Вилль и Центре Помпиду. В день 101-летия Льва Ландау Кино ТВ публикует авторский перевод статьи, сделанный Зинаидой Пронченко.

Авторы оригинального текста: Аурелиано Тоне и Бриджитт Салино (Aureliano Tonet et Brigitte Salino).


<...>Collapse )

Российский писатель Владимир Сорокин приглашён писать сценарий, и в апреле 2008-го первые сцены снимаются в Петербурге и Москве. Затем Хржановский берёт паузу, едет в Харьков, где «всё сильно дешевле». Своего рода спасение, учитывая, что первичный бюджет в 5,9 миллионов евро уже потрачен — «хотя съёмки толком и не начались» (Филипп Бобер).

Очень скоро проект меняет облик и размер. Хржановский занимает офис на величественной площади Свободы, в центре города-миллионника, в котором Ландау прожил большую часть своей жизни. Режиссёр одержим безумной идеей: заново отстроить институт, таким, каков он был в советские годы. Местом стройки выбран заброшенный бассейн. Перед художниками-постановщиками и костюмерами ставится задача воссоздать вплоть до мельчайших деталей (от звука поливальных машин до нижнего белья) дух эпохи.

Сорокина просят на выход: тут уже не снимается кино, а разыгрывается человеческая комедия, в застенках. Ведь Хржановский хочет, чтобы институт функционировал денно и нощно, а кому не нравятся новые порядки — до свиданья… Герои оказываются в тени гения и под пятой диктатуры. Всё это на деньги богатейшего бизнесмена Сергея Адоньева, которому Филипп Бобер поспешно уступает права. Кастинг принимает дантовские пропорции. Людей прослушивают тысячами, каждому столу нужны мозги, станку — рабочие руки. Хржановский активно пользуется своими «связями». Благодаря старому другу, математику и физику, а ныне предпринимателю Дмитрию Фальковичу, он знакомится с Никитой Некрасовым, учёным из Принстона, чьи исследования курирует нобелевский лауреат по физике Дэвид Гросс. Оба приезжают в Харьков, Некрасов аж на несколько месяцев, Гросс — всего на пару дней. Но уже пошёл эффект домино: подтягиваются и другие учёные, и не из последних: китаец Синг-Тунг Яу, лауреат премии Филдса в 1982-м, и итальянец Карло Ровелли, специалист по квантовому притяжению.

<...>Collapse )
Tags:

Nov. 16th, 2018

jewsejka

Марк Захаров (фрагмент интервью) // «Новая газета», №126, 14 ноября 2018 года

Марк Захаров: «Мы выбирались из пропасти, в которой оказались»

Вскоре после 85-летнего юбилея, который праздновался с «ленкомовским» блеском, — режиссер рассказал «Новой» о планах. О будущем спектакле по прозе Владимира Сорокина. О Сталине, которого когда-то видел в мавзолее, и Сталине, которого выведет на сцену. Об энергетическом воздействии на мир. И о том, что ни в одну из прожитых эпох не хотел бы вернуться.

— Марк Анатольевич, вы вновь после «Дня опричника» 2016 года планируете ставить прозу Владимира Сорокина. Тексты из новой книги «Белый квадрат»?

— Да, начнется с Сорокина. Но к его энергии, к его замечательным сочинениям добавится и что-то мое. И еще очень важная вещь: документальные вставки. Они в определенном смысле будут расшифровкой параллельной реальности. «Параллельная реальность» — условное название будущего проекта.

Самое главное и интересное в театре, как мне кажется сейчас, — соединение энергетики сцены (если она есть, конечно) с энергией зрительного зала.

Если они соединяются, если энергетическое воздействие спектакля выходит из пределов кожных покровов актеров, — появляется эффект, который очень трудно передать словами. Электроника его не фиксирует. Можно только почувствовать. Это сложная структура. Но для меня — реальная. Очень важная.

Когда-то восточные мудрецы и восточная медицина рассказали нам: мы не заканчиваемся кожным покровом. Наша сущность продолжается вовне на достаточно большое расстояние. Это воздействие, пространственное движение меня очень интересует. В последнее время я много читал об этой параллельной реальности, о переходе в зону так называемого измененного сознания. Оно «может угадать» в мире и во времени куда больше, чем наше дневное земное сознание. Здесь — безграничное пространство для раздумий и исследований.

— Кажется, и новелла Сорокина «Красный рев» в новом сборнике об этом? О неслышном уху «красном реве». Он выходит из недр мавзолея на Красной площади. Далеко за «кожный покров» и за стеклянную крышку гроба. И висит над страною до сих пор.

— «Красный рев» — замечательный образ. Что-то давящее на нас, с чем мы боремся. Иногда вырываемся, иногда нет. Но в рассказе Сорокина безымянного мудреца, который смиренно ждет электрички и знает тайну «красного рева», удивляет вот что: наши люди могут оказывать сопротивление даже таким потокам энергии. «Красному реву». Не всегда успешное — но все-таки.

— Когда «Параллельная реальность» выйдет на сцену?

— Думаю, ближе к концу сезона. <…>

Беседовала Елена Дьякова

Sep. 23rd, 2018

jewsejka

Дмитрий Быков (фрагмент радио-эфира) // "Эхо Москвы", 21 сентября 2018 года




Дмитрий Быков в программе ОДИН

«Что за странное художественное явление роман Сорокина «Сердца четырех»? Что движет героями? Что пародирует автор?»

Пародирует он советский и постсоветский триллер на производственном материале. Т.е. это… Понимаете, был производственный роман, где все цемент производили, потом был постсоветский криминальный роман, где в цемент уже закатывали. Но по природе своей это были явления абсолютно однотипные. Что касается, значит, «что движет героями». А в жизни что движет героями? Это такая мощная пародия на абсурд бытия.

И как раз меня в «Сердцах четырех», может быть, раздражает некоторая избыточная брутальность, которая мешает оценить ход. А ход очень изящный: показать хаотические действия людей, лишенные всякого смысла. А если наши действия, не зная многих современных реалий, просто так же описать, остраненно, по-толстовски, по-шкловски, описать каждое утро, это будет набор таких же бессмысленных и жестоких действий. Так что то, что они в конце у Сорокина не имеют никакого смысла, кроме трех там, четырех цифр на ребрах кубиков,— это как раз замечательная метафора. Меня просто несколько бесит в этом тексте переход автора за все границы художественного такта. Но зато много запоминается, и, по-моему, это довольно, доволно смешно.

Aug. 27th, 2018

jewsejka

Беседа Вл. Сорокина с Николаем Шептулиным // «Художественный журнал» (Moscow Art Magazin), №70, 2008

Владимир Сорокин


Разговор о московском концептуализме, (Состоявшийся зимним декабрьским вечером 2007 года в подмосковном Внукове)

"ПУЗЫРЬ КИСЛОРОДА В ОКЕАНЕ БРЕЖНЕВСКОГО БЫТИЯ"

[Вл. Сорокин:]
- У меня давно уже возникло желание поговорить о феномене московского концептуализма. Наверное, закономерно, что в этом возникла потребность именно сейчас. Временная дистанция - уже довольно-таки серьезная, и если раньше я находился внутри этой ситуации и, следовательно, многое не различал и просто принимал как образ жизни, то теперь, отдалившись от этого круга и от этой традиции, мне хотелось бы спокойно рассмотреть это явление и постараться оценить его.

Хочется начать с одного эпизода. В 1988 году так называемые московские концептуалисты были приглашены в Западный Берлин, и я был тоже приглашен как "концептуальный" литератор. Там была выставка, нечто вроде культурного обмена: немецкие молодые художники приехали сюда, а мы поехали туда. В результате выставка состоялась, публика пришла, московские концептуалисты продали свои работы, купили на западные деньги видеомагнитофоны, телевизоры, вещи, кто-то купил даже машину. В общем, все прошло успешно. Я помню, Джейми Гембрелл, редактор "Art in America", назвала эту поездку "shopping expedition". Трогательно, да? Но речь не об этом.

Так вот, там, в Западном Берлине, нас пригласил в гости какой-то западноберлинский концептуалист, который жил в Далеме в собственном доме. Дом весь был набит какими-то концептуальными штуками, это была фактически постоянная выставка, а венчала все его собственная радиостанция, которая передавала в мир концептуальные тексты. Но я в тот вечер не попал к нему. С приятельницей-немкой мы поехали туда на следующий день. Я посмотрел его выставку, она была достаточно забавна, и, когда он с моей приятельницей вышли, до меня донеслись его слова: "Ты знаешь, у меня вчера были в гостях советские концептуалисты. Я очень хохотал". - "Почему?" - она спросила. "Потому что "советский концептуалист" звучит чудовищно!" Вот такой эпизод.

Поэтому мне хочется начать с названия. "Московский концептуализм". Вот, скажите, Коля, вы могли бы представить такие названия, как "парижский сюрреализм"? Или "бухарестский минимализм"? Или "пекинский импрессионизм"?

[Н. Шептулин:]
- Но ведь есть "парижская сюрреалистическая школа" или кружок - тоже "парижский", но при этом также существует и "пражский"... Да, и когда возникло название "московский концептуализм"? Я не уверен, но, по-моему, это всегда называлось "московская концептуальная школа". Да? Так, по крайней мере, это было в 70-е годы.

[Вл. Сорокин:]
- Да, я помню статью Гройса...

[Н. Шептулин:]
- "Московский романтический концептуализм".

[Вл. Сорокин:]
- Да, "Московский романтический концептуализм". Мне любопытно начать с самого определения. Мне кажется, что в этом уже есть некое, ну, что ли...

[Н. Шептулин:]
- ...Некая вторичность?

Read more...Collapse )

Aug. 22nd, 2018

jewsejka

Владимир Сорокин «Триумф Времени и Бесчувствия» (2018)

http://concepture.club/common/uploads/articles_gallery/658/1533071463.jpg


Владимир Сорокин «Триумф Времени и Бесчувствия» / серия «Весь Сорокин» // Москва: «АСТ» («Corpus»), 2018, твёрдый переплёт, ??? стр., тираж: ???. экз., ISBN: 978-5-17-108520-9

В сборник вошли либретто четырех опер, написанные Владимиром Сорокиным в сотрудничестве с выдающимися композиторами. Классик русского постмодернизма, легко нарушающий границы жанров и не признающий авторитетов, демонстрирует глубокое понимание оперы и специфики музыкального театра. Стилистическая чуткость, которая не мешает автору оставаться самим собой, объединяет тексты для очень непохожих друг на друга спектаклей. Постановка “Детей Розенталя” на музыку Леонида Десятникова в Большом театре в 2005 году вызвала бурные дискуссии и получила премию “Золотая маска”; эксперимент “Снов Минотавра”, показанных в 2012 году на фестивале “Территория”, оказался слишком радикальным для широкой публики; оратория Генделя, давшая название всему сборнику, стала первой работой режиссера Константина Богомолова на музыкальной сцене, а “Фиолетовый снег” поставлен на сцене Берлинского оперного театра. Либретто, написанные Сорокиным, открывают с неожиданной стороны не только творчество писателя, но и современную оперу.

May. 24th, 2018

jewsejka

"Триумф Времени и Бесчувствия": кавер-версия либретто Владимир Сорокин




Триумф Времени и Бесчувствия

Продолжительность: 3 часа 20 минут (один антракт)
Дата премьеры: 17 мая 2018 года
Язык исполнения: итальянский
ДЛЯ ЗРИТЕЛЕЙ СТАРШЕ 18 ЛЕТ


Композитор Георг Фридрих Гендель
Либретто Бенедетто Памфили
Музыкальный руководитель и дирижер-постановщик Филипп Чижевский
Режиссер-постановщик Константин Богомолов
Художник-постановщик Лариса Ломакина
Художник по костюмам Александр Терехов
Художник по свету Айвар Салихов
Кавер-версия либретто Владимир Сорокин
Видеохудожник Илья Шагалов

Первое исполнение: май-июнь 1707 года, Рим

Премьера первой постановки в России: 17 мая 2018 года

Московский академический Музыкальный театр
им. К.С. Станиславского и Вл.И. Немировича-Данченко

Ансамбль Questa Musica

О спектакле

Оратория "Il trionfo del Tempo e del Disinganno" ("Триумф Времени и Бесчувствия") занимает особое место в творчестве Генделя. Это первая, и уже совершенная во всех деталях, оратория 22-летнего композитора. Она же станет и последней: спустя полвека, в 1757 году слепой Гендель надиктовал своему ученику Джону Кристоферу Смиту новую версию, переведенную на английский язык и переименованную в "Триумф Времени и Правды".

В начале XVIII века в Риме действовал папский запрет на оперные представления, что привело к расцвету жанра оратории, которая мало чем отличалась от оперы, за исключением персонажей (в основном библейских или аллегорических) и отсутствия сценического действия. Автором итальянского либретто был кардинал Бенедетто Памфили – богослов, философ и поэт, один из римских покровителей Генделя.

В наше время оратории Генделя все чаще привлекают внимание оперных театров. За последние годы постановку оратории "Il trionfo del Tempo e del Disinganno" осуществили такие известные режиссеры, как Юрген Флимм, Кшиштоф Варликовский, Каликсто Биейто. Спектакль Константина Богомолова станет российской сценической премьерой данного сочинения.

Земная Красота мимолетна и всегда соседствует с искушением. Сдаться в плен Удовольствию или послушаться голоса Времени и Бесчувствия? Спор четырех аллегорических фигур Гендель представляет как цепь роскошных арий и ансамблей разнообразных характеров и настроений.

Оратория исполняется на итальянском языке с русскими титрами (текст Владимира Сорокина в редакции Константина Богомолова).

Действующие лица и исполнители

Музыкальный руководитель и дирижер-постановщик Филипп Чижевский
Красота Филипп Матман
Удовольствие Винс И
Бесчувствие Дэвид ДиКью Ли
Время Хуан Санчо


Пресса:

Надежда Травина
Филипп Чижевский: мы делаем нетипичного Генделя
«Музыкальная жизнь», 5 мая 2018 года

Екатерина Бирюкова
Я вообще не могу сказать, что я люблю музыку
«Colta.ru», 15 мая 2018 года

Ольга Федянина
Четверо на качелях
«Коммерсант», 21 мая 2018 года

Сергей Ходнев
Не совсем скорбное бесчувствие
«Коммерсант», 21 мая 2018 года

Мария Бабалова
Ненужная победа
«Российская газета», 21 мая 2018 года

Марина Иванова
«Триумф» на грани поражения
«Известия», 22 мая 2018 года

Екатерина Бирюкова
Гробовая красота
«Сolta.ru», 22 мая 2018 года

Надежда Травина
Триумф Богомолова и правды Генделя
«Независимая газета», 23 мая 2018 года

Jul. 10th, 2017

jewsejka

Дмитрий Быков (радио-эфир) // "Эхо Москвы", 7 июля 2017 года

ДМИТРИЙ БЫКОВ в программе ОДИН

«Прочитал «Ледяную трилогию» Сорокина — пришел в некое замешательство относительно концовки. Что хотел сказать автор, изобразив гибель Ледяного братства? Может быть, что не было гибели, а произошло разделение или передача знания о тайне появления Вселенной людям? Ведь корпорация LЕD с ее искусственным тунгусским льдом помогла каждому желающему испытать тот же сердечный разговор, единение. Или что гибели никакой не было?»

Дальше вы подробно, Октавиан, излагаете все ваши идеи:

«Благодаря поиску нашел ваш ответ слушателю, что «Ледяная трилогия» вам не нравится и что Владимир Сорокин изобрел велосипед. Что вы имели в виду? Может быть, Сорокин пародировал существующую Теорию льда? Можно ли попросить лекцию о творчестве Владимира Сорокина?»

Со временем — непременно. Давайте дождемся все-таки появления какой-то сорокинской книги, которая, в отличие от «Манараги», будет принципиально новым событием, определенным поворотом в его творчестве, каким был в свое время «Лед».

Что касается «Ледяной трилогии» в целом. Мне она представляется крайне эклектичной. И в каком-то смысле это, понимаете, отход назад на позиции такой довольно наивной фэнтези. Еще раз вам говорю: я не буду углубляться в эту Теорию мирового льда и вообще в фабулы этого произведения — прежде всего потому, что меня это художественно не убеждает. Мне кажется, что Сорокин — гениальный деконструктор чужих сочинений и, к сожалению, довольно наивный строитель собственных фантазий, вторичных по отношению даже к фантастике семидесятых годов.

Что касается какого-то нового слова в нем, которое, безусловно, было, мне показалось, что оно есть в «Метели». В «Метели» есть новая интонация, такая неожиданно не брутальная, а сентиментальная. И многое в «Метели» вообще очень актуально и точно угадано. Что касается «Дня опричника» и «Сахарного Кремля» — это мне показалось не удачной попыткой распространить «Князя Серебряного» Алексея К. Толстого на современную российскую историю. Там тоже многое угадано, но угадано в пределах газетного фельетона. Наиболее удачное, на мой взгляд, свершение Сорокина — это «Тридцатая любовь Марины», безусловно «Очередь», безусловно «Сердца четырех» (прежде всего мои претензии к этой книге) и уже упомянутая «Метель».

Что касается подробного анализа «Ледяной трилогии», то, понимаете, Октавиан, мне представляется, что в данном случае все-таки игра не стоит свеч. Не стоит там, по большому счету, копаться в особенностях этого замысла, потому что сама художественная ткань не такова, чтобы уделять ей столько внимания.

Jun. 10th, 2017

jewsejka

Юрий Векслер // "Радио Свобода", 7 июня 2017 года



Женщина с двумя ртами

Есть в Берлине дом, названный хозяевами FREEHOME. Это квартира и мастерская художника Вадима Захарова, где он и его жена Мария регулярно устраивают выставки и чтения в рамках задуманного ими долгосрочного некоммерческого проекта Artist to artist. Вернисажи во FREEHOME собирают вместе творческих людей Берлина, способствуя неформальному интернациональному диалогу разных культурных традиций.

Недавно там прошла выставка графики живущего в Ганновере Ярослава Шварцштейна. Большинство представленных работ сделаны в своеобразном дуэте с Владимиром Сорокиным, точнее вдохновлены повестью "Метель". Иллюстрации ли это? Или это фантазии художника на темы "Метели"?

Ярослав Шварцштейн: Это и то, и другое. Но здесь есть предыстория. Как возникла эта выставка? Я как-то принес Вадиму Захарову блокнот с рисунками на тему "Метели". Там были и иллюстрации, то есть рисунки, повторяющие то, что есть в тексте, но там был и как бы разворот камеры на 180 градусов, то есть то, что может или могло бы происходить вокруг. У меня возникали образы, которые могли бы существовать параллельно тому, что происходит в повести. Здесь свое слово говорила моя фантазия.



Естественно, что у этой женщины нет двух ртов, я просто хотел этим вторым ртом подчеркнуть ее неоднозначность.

– А что в этой картине присутствует из того, чего у Сорокина не было? Коврик с оленями был?

Ярослав Шварцштейн: Был. И этот мужичок также показывал фигу, и она тоже поднимала с полу этот наперсток и показывала, что она его нашла (он пил водку из этого наперстка и уронил его). Но в повести это все не происходит одновременно, не происходит на фоне коврика, он не сидит у нее на руках в этот момент и не показывает в этот момент фигу, естественно. То есть это своего рода иконографическое изображение, которое совмещает разные образы повести.

– Это было издано в книге?

Ярослав Шварцштейн: Нет, это не было издано. Вообще все, что здесь вы видите, было нарисовано только для этой выставки. Дело в том, что когда я прочитал "Метель", мне просто захотелось все это изобразить. Мой блокнотик с рисунками лежал у меня два или три года, так как я не знал, что мне с ним делать. А потом я показал его Вадиму Захарову, и он сказал, что это очень интересно и что здорово было бы увидеть все это в большом размере. Так что это не книжные иллюстрации, а эксперимент, который мы проводим вместе с Вадимом. К слову сказать, это не первое наше соединение с Владимиром Сорокиным в работе. Несколько лет назад я нарисовал несколько сцен из "Дня опричника", а позднее писатель по предложению своего друга создал к каждому из 20 моих рисунков каллиграфии с текстами, которые не цитировали, не повторяли книгу. И в результате получилось то, что мы назвали "Опричная книга".



Ярослав Шварцштейн: Да это два героя из Сорокина, но у него не описывается, как они спят. Это портреты. Один из героев, доктор, для меня представитель интеллектуальной элиты, а другой, его возница Перхуша, – представитель народа, скажем. Он возница и проводник доктора – вместе они едут куда-то в никуда, в деревню Долгое.

Как и в повести, так и в работах Шварцштейна мы видим смешение времен, точнее шпагат между XVI веком и, может быть, поздним XXI.

А вот комментарий самого Владимира Сорокина как к портретам его героев, изображением которых он остался явно доволен, так и выставке в целом:

– Я открою одну тайну. Я Славе сказал еще давно, два года назад, что мой доктор Гарин как бы немного похож на публициста конца XIX века Власа Дорошевича, и Слава это, собственно, держал в голове. А второй персонаж похож на одного известного художника, но это уж вы догадывайтесь сами, на кого. (Смеется.) Это первая персональная выставка Ярослава Шварцштейна, моего друга и коллеги. Собственно, мы с ним сделали уже несколько совместных проектов. Выставка замечательная. Он – великолепный график. Можно много говорить об этих работах. В них есть и метафизика, и психоделика, и, как это ни банально звучит, они очень современны. Я очень рад за него. Сила этих работ в том, что они говорят сами за себя. Мы сейчас живем в такое время, когда на выставках современного искусства людей уже мало интересует то, что висит на стенах. И вот этот тезис "искусство как средство коммуникации" мне кажется глубоко порочным. А вот Шварцштейн доказывает, что искусство – это не только средство коммуникации, но еще и … мастерство. Я его поздравляю.

May. 8th, 2017

jewsejka

Владимир Сорокин (интервью) // "Harper's Bazaar", 18 апреля 2017 года

Владимир Сорокин



Владимир Сорокин о советском андерграунде, плохих обложках и берлинском пиве

Интервью Harper’s Bazaar с одним из самых читаемых русских писателей современности.

12 мая в Таллинской портретной галерее стартует первая персональная выставка Владимира Сорокина «Три друга». Ольга Шакина прогулялась с одним из самых читаемых современных русских писателей по Берлину и узнала все о шаманских плясках у холста и о том, почему он не иллюстрирует собственные книги​.


— Только что у вас вышла книга, наполненная некоторой тревогой по поводу судьбы бумаги в насквозь оцифрованном будущем (в мире повести «Манарага» книги используются как ценные, но все же дрова. — Прим. Bazaar.ru). Живопись, которой вы решили заняться, тоже противопоставление неосязаемому медиаарту?

— Попытка вернуть современному искусству человеческий размер. На выставке «Три друга» будет 20 картин маслом и 20 графических работ. Есть три персонажа: Мамонт, Череп зооморфа и Человеческий палец, ноготь на котором поражен грибком. Три друга, которых, несмотря на большое физиологическое различие, что-то объединяет. Ни лохматость, ни костистость, ни даже запущенный грибок не помеха для любви и дружбы — это я пытаюсь доказать при помощи холста, краски, бумаги и туши.

Еще есть три вазы, каждая из них по форме и рисунку соответствует своему персонажу. У Мамонта она более архаическая, у Черепа зооморфа — самая изящная, а у Пальца — человеческого размера: все наши болезни и слабости — очень человеческие. Как видите, это не просто безумие писателя, который решил вернуться к своей первой профессии спустя почти 30 лет. Это безумие с идеей.

Буду с вами честен, я, наверное, завершу этой выставкой мою живописную авантюру, хотя только сейчас, на четвертый год, можно сказать, по‑настоящему расписался. Началось все в Берлине: в новой квартире были слишком большие белые стены. А закончится пусть в Таллине. Даже самый бурный, нежный и продолжительный половой акт рано или поздно завершается. А занятие живописью очень физиологично. Если литература — спокойное дело, ты статуарен, становишься частью письменного стола, то здесь — непрерывная пляска шамана у холста. Я похудел килограммов на шесть. У писателей, как у шахматистов, профессиональное заболевание — геморрой. У художников этого нет.

— Вы иллюстрировали советские книги, так? Помните первую?

— О, «Скорый до Баку» — незатейливый бытовой детектив о буднях милиционера, издательство «Московский рабочий». Издательство «Советский писатель» давало мне работу более изысканную — прибалтийскую поэзию и прозу. Помню роман «Дягимай» — это название литовского села.

— Для московских концептуалистов книжные иллюстрации были чем-то вроде детских стихов для обэриутов — они все так зарабатывали?

— Абсолютно. Кабаков, Булатов, Пивоваров, Гороховский, Нахова — все оформляли книги. Платили неплохо, и это освобождало от ежедневной работы в советском коллективе. Я год отслужил худредом в журнале «Смена» и понял, что лучше все-таки быть в советском андерграунде.

Счастье — проснуться, подойти к окну зимой и увидеть, как люди штурмуют автобус, а ты идешь пить чай, завтракать. Утром попишешь тексты, после обеда вернешься к обложке сборника какого-нибудь эстонского поэта. А вечером едешь на чтения Пригова в мастерской у Кабакова.

Но потом литература все, как цунами, снесла, как мамонт, вытоптала. Рухнул СССР, я стал печататься, переводиться, стал на это жить и забыл про горком графиков. Но все эти 30 лет о нем вспоминал. Только иногда увидишь что-то и думаешь: хороший цвет. Интересно, какой бы кистью ты это написал?

— Вы, в отличие от своих друзей Пригова и Монастырского, в акционизме замечены не были. Поэтому все сильно удивились, когда на Венецианском биеннале вы сделали свой первый перформанс — битву с художником Евгением Шефом: вы в звериной шкуре, он в рыцарских латах.

— Нет, первый был в Западном Берлине в 1988 году: тогда туда вывезли целую компанию московских концептуалистов. Я на теле голой Лизы Шмиц по‑немецки и по-русски писал радикальные тексты, например «Гной и сало». Это была первая поездка на запад, незабываемая! На поезде через Белоруссию, Польшу, ГДР, и вот, наконец, ночь — и мы в Западном Берлине. Помню светящийся знак Mercedes, нас встречает приятель и протягивает бутылку с берлинским пивом.

— Все органы чувств были атакованы одновременно.

— Конечно! Это было такое пересечение экзистенции — начинался совсем другой мир. Именно тогда мне очень понравился Берлин. Западная часть, конечно, — восточная напоминала о прошлом. А Шарлоттенбург, где я теперь живу, мне очень понравился своим неагрессивным распахнутым пространством.

— Кое-кто из ваших партнеров по той поездке так и осел тогда в Берлине. Почему вы — нет?

— Я все-таки себя позиционировал как писатель, работал с языком и контекстом, и они были мне необходимы. Хоть я и получал как художник разные стипендии, в том числе престижную DAD, и прожил там год, тогда желания остаться не появилось. Я и сейчас живу между Подмосковьем и Берлином, а не только здесь.

— Вы окончили Институт нефти и газа. Нефть в современном искусстве — субстанция номер один: вспомним резервуар Ричарда Уилсона в Saatchi, Андрея Молодкина, который закачивал нефть в полую пластиковую форму, имитирующую Венеру Милосскую. Поработать с этой метафорой — большой же соблазн.

— Ну да, кровь земли. Живая субстанция, очень провоцирующая, конечно, на художественные занятия с ней — как жир у Бойса. Голая девушка в нефтяной ванне — сильный образ. Но я пока не нашел в себе сил работать с тем, что изучал четыре года в институте.

— Как вы вообще после художественной школы при ГМИИ имени Пушкина оказались там?

— Семейная история. Надо было куда-то поступать, а этот институт был в соседнем дворе. Но уже на третьем курсе мы с приятелем из Строгановки стали вместе делать книжки.

— Есть писатели, которые сами иллюстрировали собственные книги.

— Это делал даже Толкиен.

— Или Клайв Баркер. А вы?

— Я сделал всего одну обложку — к самому первому сборнику рассказов в 1993 году. Тогда в типографии еще был скандал, рабочие не хотели набирать мой текст.

— Бедные рабочие.

— Да, пришлось найти другую типографию. Потом я понял, что не надо отбирать хлеб у других художников. Но я болезненно отношусь к оформлению своих книг и бьюсь до последнего за их внешний вид, хотя в России это безнадежное занятие. Есть, конечно, гениальные художники — такие как Андрей Бондаренко. Но, собственно, он один такой и есть.

— То есть хлеб вы художникам отдаете, но за обложку бьетесь с ними до конца.

— В советские годы была разрушена культура книги — как и многое другое. Как вульгарщина поперла из 90-х, так и тянется до сих пор. В голове у всех издателей сидят одни и те же попсовые приемы. Достаточно зайти в книжный и посмотреть на полки.

— Да, из последнего пристойно оформленного могу вспомнить только поэтические сборники, на обложке которых нет ничего, кроме, собственно, названия сборника.

— Это еще слава Богу. Лучше, чем голая задница!

— Какая из ваших обложек вам больше всего нравится?

— «Норма» в оформлении Андрея Бондаренко. Там такая коробочка спичечная — помните, как в школе в таких сдавали анализы.

— Лично я, когда говорят «обложка Сорокина», вспоминаю голубоглазого… с «Голубого сала».

— Это тоже Бондаренко, а из-за обложки был суд с дочкой актера Михаила Жарова. Правда, мы использовали плакат, а не фото из домашнего архива, так что она не могла выиграть. Ну и потом, мне кажется, с этими глазами он стал еще красивее.

— Вы хорошо описали день своей советской жизни. Опишите день берлинской.

— Здесь мощная культурная жизнь, постоянно что-то происходит. Я встаю утром, подхожу к окну, вижу, как немцы идут на работу, пью чай или кофе. Потом работаю до обеда. Мою кисти и начинаю заниматься другими делами. А вечером куда-то иду: на концерт, в оперу или общаться с друзьями. Рутина, Оля.

— В Москве тоже культурная жизнь еще та. Такое ощущение, что ей говорят «не кипи» — а она продолжает.

— Во всем этом есть какая-то лихорадочность, и это может кончиться в любой момент. У людей все меньше денег, надежд, и это стимулирует культурную активность. Но невозможно предсказать, что будет. Этим и уникальна Россия — никто не знает, что случится.

— Хотя многим кажется, что знаете именно вы.

— Нет. (Смеется.) Я не знаю тоже.

Владимир Сорокин

Владимир Сорокин

Dec. 8th, 2016

jewsejka

Сергей Широков // "АртШанс", 1 августа 2015 года



Telluria. Venice biennale 2015. Результат нашей работы. Теллурия

На 56-й Венецианской биеннале, которая прошла в мае-июне 2015 года, открыли выставку «Павильон Теллурии», на которой представили мир романа «Теллурия» Владимира Сорокина

В павильоне показали, как выглядит мифическая Демократическая Республика Теллурия, в которой происходит действие романа. Как рассказали организаторы, «экспозиция с признаками тотальной инсталляции была обращена к истории и искусству ДРТ». Мир Теллурии впервые показали в виде художественной выставки.

Проект «Павильон Теллурия» придумали писатель Владимир Сорокин и художник Женя Шеф, спонсором выступил фонд Михаила Прохорова.

Роман Владимира Сорокина «Теллурия» вышел 15 октября 2013 года. В нем рассказывается о ближайшем будущем, в котором Россия распалась на 15 отдельных стран. Страна Теллурия расположена в горах Алтая, она занимается производством теллуриевых гвоздей, которые используют как наркотики. В мире романа живут гномы-мутанты и православные коммунисты.

Была проделана грандиозная пятимесячная работа. Необходимо было предоставить незаурядный арт-объект во Дворец до́жей в Венеции (итал. Palazzo Ducale великий памятник итальянской готической архитектуры, один из главных достопримечательностей города), а так же маски в стиле венецианских на праздник-маскарад 56-го Венецианского биеннале.

На разработку концепции арт-объекта, создание эскизов и макетов ушло несколько месяцев. Предложенный как писателем так и художником Владимиром Сорокиным проект синего шершня и доработанный нашими художниками Николаем Титовым и Александрой Лазиевой в итоге стал окончательным.

После тщательного подбора материалов, создания макетов и доработки пришла пора воплотить идею в жизнь. Спустя месяц тонкой и кропотливой работы появился качественный арт-объект нашей компании "Арт-Шанс".

Доставленный в Венецию он гордо занял свое место во дворце дожей идеально вписавшись некой изюминкой в величественные готические залы дворца, нависая над головами зрителей. Имея грандиозный успех у зрителей, на второй день выставки "Синий Шершень" был выкуплен частным лицом, а по окончанию выставки улетел в частный владения в Монако.

Следует упомянуть не менее важную вторую часть заказа коим являлись венецианские карнавальные маски. Согласитесь предоставить венецианские маски из России на родину их изобретения, где множество лавок несколько веков подряд оттачивали свое мастерство по их изготовлению и не упасть при этом "в грязь лицом", как говорится, задача не из простых.

Во дворе Дворца дожей происходило целое шоу где Владимир Сорокин и Женя Шеф разыгрывали одну из сцен книги.

Для персонажей сцены мы изготовили маски героев романа "божества дев со звериными головами", а так же костюм для самого писателя.

Мы предоставили семь карнавальных масок со звериными мордами. Идея заключалась в том чтобы совместить персонажей книги и утрировать звериное начало разыгрываемое в представлении, где актеры по всем историческим традициям выступали обнаженными и показывали нравы той Венеции, когда венецианские маски использовались для сокрытия личности людьми, состоявшими в предосудительных интимных связях или вовлеченными в откровенно противозаконную деятельность.

Каждая маска создавалась в ручную нашими художниками. Ручная роспись, тесьма из бархата, тесьма с камнями и стразами, кружева, натуральные перья, серьги. Сделаны по человеческой анатомии лица с мягкой и удобной, для носки, подкладкой. Так вместо обычных масок из папье-маше мы создали маленькие произведения искусства, достойные Венецианского представления на перфомансе.

По счастливому случаю нам удалось оставить эти работы у себя после окончания карнавала и вернуть их в Россию.

И теперь в разделе магазин нашего сайта вы можете приобрести любую из этих масок и получить в подарок экземпляр книги Владимира Сорокина "Теллурия" с автографом автора.

Oct. 3rd, 2016

jewsejka

Дмитрий Быков (радио-эфир) // "Эхо Москвы", 2 октября 2016 года



ДМИТРИЙ БЫКОВ в программе ОДИН

<...>

«Насколько актуальной вы считаете горьковскую «Вассу»? За прошлый год в театрах Москвы вышло сразу три спектакля по этой пьесе, причём в её первом варианте. В чём секретной этой «железной леди» начала XX века?»

Знаете, вопрос, предполагающий всё-таки, конечно, хорошее знакомство с обоими вариантами пьесы. Второй вариант я тысячу лет не перечитывал, поскольку с тех пор, как Анатолий Васильев поставил первый и как бы вернул ему тоже легитимность, по-моему, второй в российском театре никакой популярностью не пользовался. Ну, это и естественно, потому что Горький вообще в 20–30-е годы, в конце 20-х — начале 30-х резко ухудшал то, что он делал раньше. Второй вариант «Вассы», насколько я знаю, насколько я помню, отличается гораздо больше прямолинейностью и усилением, что ли, того социального момента, который первоначально-то, в общем, отсутствует. «Васса Железнова» — довольно любопытная пьеса в том отношении, что она развивает, вы не поверите, старые добролюбовские идеи, идеи из статьи о пьесе Островского «Гроза». Главная добролюбовская идея сводится к тому (в «Луче света в тёмном царстве»), что антропологическая революция в России произойдёт через женщину; женщина — самое униженное существо, самое замученное, и поэтому новый человек — это будет женщина. И у Гоголя была эта мысль применительно к Уленьке в «Мёртвых душах». И у Островского была эта мысль применительно к Катерине. И, уж конечно, у Тургенева была эта мысль применительно к Елене.

Что касается Горького, то наиболее наглядно она выразилась в пьесе «Мать»… то есть не в пьесе, а в романе «Мать», ну и в пьесе «Васса Железнова». Это два разных варианта новой женщины. Ниловна бунтует, потому что она всю жизнь была забита. А Васса берёт на себя мужские функции, потому что муж её ничтожество, которого она вдобавок вынуждает к самоубийству. Я помню, как Панфилов, когда он ставил «Вассу», он в Чуриковой всячески подчеркнул ум и даже благородство, а мужа сделал абсолютной такой тряпкой, лепёхой. И я помню, что я чувством глубочайшего внутреннего протеста это смотрел. Но вы не забывайте, какая там есть важная вещь. Кстати, это же есть и у Сорокина в «Москве», в очень хорошем сценарии, где тоже, на мой взгляд, подчёркнута эта же мысль. Последствие такого перерождения женственности — появление этого типа мужика в юбке — оно и приводит к тому, что семья вырождается. Ведь обратите внимание: у Вассы дочка душевнобольная, которую совершенно замечательно сыграла Яна Поплавская в фильме, и такая же душевнобольная дочь и у героини Колякановой в фильме «Москва» Зельдовича. То есть для Сорокина очень важно, что отпрыски «железной женщины» — чаще всего такая же выжженная земля, к сожалению, как и Россия после Ивана Грозного, чей слабоумный сын Фёдор Иоаннович элементарно не удержал страну. То есть последствием такого омужествления женского персонажа становится вырождение и крах семьи. Хорошо это или плохо, но это так. При том, что Васса Железнова, конечно, мне нравится гораздо больше женственных мужчин этой эпохи.

<...>

«Скажите пару слов про книгу Сорокина «Тридцатая любовь Марины». В романе прекрасные описания взросления героини, её первых знакомств со своей сексуальностью. Почему с Мариной происходит перелом и её личность растворяется в «тридцатой любви»?»

Это довольно глубокий роман, довольно точный. Трудно в нём проследить, где кончается пародия, а начинается серьёзное исследование. Мне кажется, что это именно исследование. Я разделяю точку зрения моей матери, что это лучший текст Сорокина, хотя есть у него и не менее удачные, скажем так. А есть и менее. «Тридцатая любовь Марины» — это история всё о том же. Это история о том, как женская власть, женская система ценностей, более гибкая, в какой-то момент становится доминирующей в России 70-х годов. Обратите внимание, там же речь идёт о разгроме диссидентского движения. Посмотрите, какие там персонажи. Панк отвратительный, который мочу пьёт. Диссидент, который такой похотливый, трусливый, который изверился во всём и не верит, что вообще ещё какие-то возможны перемены. Естественно, что на этом фоне единственным мужчиной ей кажется либо недосягаемый Солженицын, чей портрет принимает за Стендаля, либо секретарь обкома или секретарь парткома на заводе, потому что в нём есть какое-то мужественное начало. И то, что диссидентская культура — культура, скажем так, слабости — рано или поздно впадёт в тоталитаризм и пойдёт его лобызать и отдавать ему — эта мысль очень глубокая и точная, потому что постмодернизм, он же с поразительной лёгкостью лобызает любую силу. Так что здесь всё было предсказано замечательно. Это, конечно, грустный роман и во многих отношениях издевательский. Как раз те сцены открытия сексуальности, которые вас так пленяют, мне кажется, наиболее пародийные, наиболее язвительные. Тут есть и отчётливые пародийные отсылки к Бунину, и к Ахматовой, вообще к культуре русского модерна. Но совершенно очевидно, что вырождение этого модерна ведёт к тому, что героиня испытывает оргазм в объятиях директора завода или парторга этого завода. И надо вам сказать, что так оно и произошло. Посмотрите, сколько постмодернистов побежало лобзать вот этот постмодерный и, конечно, фальшивый русский авторитаризм, сколько народу из числа вот этих постмодернистов, радостно называющих себя сегодня наследниками Розанова, первого русского постмодерниста, как они лобзают любую силу и как это плохо пахнет.

<...>

Sep. 14th, 2016

jewsejka

Владимир Сорокин (фотография)



Nikolai Sheptulin: 12 сентября в Берлине, в галерее 92 Art Gallery, открылась выставка "1х1", на которой экспонируется новая принципиальнейшая психоделическая работа Владимира Сорокина "Leo Tolstoy and Potato". Сорокин, всегда более, чем успешно совмещавший в своей артистической карьере работу писателя и художника, продолжает удивлять по обоим направлениям. Выставка продлится до 30 сентября - еще есть время, чтобы добраться до Potsdamerstr., 92 и увидеть это своими глазами.

Sep. 2nd, 2016

jewsejka

Анонс театральной постановки по произведениям Владимира Сорокина // ЛЕНКОМ, 29 и 30 ноября 2016 года

zacharow.jpg

Московский театр ЛЕНКОМ на Малой Дмитровке 6

ДЕНЬ ОПРИЧНИКА

По произведениям Владимира Сорокина "Теллурия" и "День опричника".

БЛИЖАЙШИЕ СПЕКТАКЛИ:

вторник, 29.11.2016, 19:00
Премьера

среда, 30.11.2016, 19:00
Премьера

ПОСТАНОВКА
Народный артист СССР
Лауреат Государственных премий СССР и России
Лауреат премии Правительства России
МАРК ЗАХАРОВ

ХУДОЖНИК-ПОСТАНОВЩИК
Заслуженный художник России
АЛЕКСЕЙ КОНДРАТЬЕВ

ДИРЕКТОР ТЕАТРАЛЬНОГО ПРОЕКТА
Заслуженный деятель искусств России
МАРК ВАРШАВЕР

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА И ИСПОЛНИТЕЛИ

Народный артист России
ВИКТОР РАКОВ

Народная артистка России
Лауреат Государственных премий России
Лауреат Премии Правительства России
АЛЕКСАНДРА ЗАХАРОВА

Лауреат Премии Правительства России
АНТОН ШАГИН

Народный артист России
Лауреат Премии Правительства России
СЕРГЕЙ СТЕПАНЧЕНКО

Народный артист России
Лауреат Государственной премии России
ДМИТРИЙ ПЕВЦОВ

Народный артист России
ВИКТОР ВЕРЖБИЦКИЙ

АНАСТАСИЯ МАРЧУК

ЕКАТЕРИНА МИГИЦКО

Народный артист России
АЛЕКСАНДР СИРИН

Народный артист России
ИВАН АГАПОВ

Народный артист России
ВЛАДИМИР ЮМАТОВ

ДМИТРИЙ ГИЗБРЕХТ

и другие

Aug. 27th, 2016

jewsejka

... // "Русская народная линия", 25 августа 2016 года



Страшновато становится в таком обществе

Ирина Васина о реакции С.Доренко и Д.Быкова на ее заявление по поводу рассказа Владимира Сорокина «Настя» …

Как сообщалось, руководитель общественного движения противодействия экстремизму Ирина Васина обратилась в полицию с заявлением на писателя Владимира Сорокина за рассказ «Настя». Помимо этого, общественная деятельница потребовала привлечь к ответственности и режиссера Константина Богомолова за экранизацию этого произведения. По словам заявительницы, в рассказе происходит издевательство над православными ценностями и пропагандируется каннибализм.

24 августа в программе «Подъем» радиостанции «Говорит Москва» эту тему затронул известный ведущий Сергей Доренко, решившийся заступиться за писателя. Он заявил, что воспринимает этот рассказ «не как нападение на русских, безусловно, не как нападение на православных», а «скорее как некое иносказание, указывающее на то, что женщину в известном возрасте подают для употребления». По его словам, «Сорокин видит это как поедание женщины, то есть её поедают». Почему этот рассказ «против православия, я вообще не понимаю», — признался Доренко и добавил: «Там есть какой-то персонаж, который будто поп, но он не обращает на себя большого внимания на самом деле, то есть это не центр. Если бы запекали попа, и то я не понимаю... Но попа не запекают...»

Заступиться за Сорокина посчитал нужным либеральный писатель Дмитрий Быков, заявивший в «Новой газете», что когда Ирина Васина «рассказывает Life, что обнаружила в рассказе "Настя" глумление над русским народом и православным духовенством, в ее глазах горит нехороший огонек». Быкова не смущает, что «в зажаривании шестнадцатилетней Насти участвуют православный священник о. Андрей и представители русского поместного дворянства», поскольку, полагает он, «русофобию можно обнаружить в любом тексте, где фигурирует русский отрицательный герой или гибнет положительный».

Прокомментировать эти заявления мы попросили автора обращения Ирину Васину.

Утром 24 августа я с удивлением услышала упоминание о своей скромной персоне в утренней передаче Сергея Доренко «Подъем» (каюсь, слушаю иногда). Г-н Доренко был в свое время одним из лучших пропагандистов и агитаторов, заказ «Примаков» с профессиональной точки зрения был отработан четко. Морально-этическую сторону вопроса опустим. Так вот, г-н Доренко несколько даже... задумчиво... препарировал пресловутый рассказ Сорокина и искал в нем то, чего по определению нет. То есть художественный смысл. Итогом его радиомучений стало резюме — такая страшная гибель девушки ассоциируется «художником» с гибелью женщины в обществе как рабочей силы, как жены, как ресурсного донора для окружения.

На вопрос слушателя — нельзя ли было эту мысль выразить иными средствами, Доренко слегка рассердился, вспомнил Толстого и Бунина, и отчеканил, что у Сорокина методы — свои. На вопрос второго слушателя Сергея — не является ли Сорокин соработником окон Овертона, г-н Доренко также отреагировал слегка раздраженно, услышал ответ Сергея «ну ясно, в общем, все» и с видимым облегчением перешел к следующей теме.

Не захотел остаться в стороне и человек, бывший когда-то подающим надежды журналистом/писателем/поэтом Д.Л.Быков. Тут, впрочем, ситуация несколько иная, журналиста держат там, где держат, платят там, где платят, надо отрабатывать указивки.

Не выглядит странно, что, бывший ранее талантливым журналистом (БРТЖ) перешел на личности — человек, который делает это первым, поступает так из:

Недостатка воспитания
Недостатка аргументов
Заряженностью идеей

Несмотря ни на что, не считаю г-на Быкова адептом идеи копрофагии, поэтому гадать не буду.

Быкову собственно ответить нечего. Можно было ответить раньше — до того несчастного момента, когда из-под его пера вышло нечто про российско-немецкую девочку Лизу, которая, по утверждению неполживой немецкой полиции по доброй воле провела 30 дней у арабов-мигрантов, а потом, чисто случайно, отправилась далее на лечение в психиатрическую клинику.

После опуса о ней Быков — все. Как говорится в одном действительно талантливом произведении: «Шарик, ты балбес». Больше добавить собственно нечего.

И наконец, отметился В.Сорокин (зачем?). Выдал, что художественная литература «по определению неподсудна». А в одном из недавних интервью высказался о Петре Павленском — «мощный, талантливейший художник, единственный в своем роде. Безусловно, он сейчас самый яркий художник-акционист в России. Он очень последователен в своем искусстве и двигался с ускорением. Он уже состоялся как серьезная величина, поэтому мне очень интересна динамика его дальнейшего движения». Ну да, ну да...

Кто-то из критиков писал про Сорокина — «его художественный метод — это буквализм, реализация метафоры, пугающий гротеск, за которым кроется абсурд и жестокость современной жизни». Эти же слова можно отнести и к Павленскому.

Только страшновато будет в обществе, где любую мерзость, разбой, хулиганство, посягательство на честь и свободу облекут в фантик «искусства» и «мысли художника»; Россия уже проходила это в начале прошлого века, «Анархия ‒ мать порядка». Спасибо, больше не надо. Читайте талантливую прозу, господа. И вдохновляйтесь настоящим искусством.

Aug. 24th, 2016

jewsejka

Владимир Сорокин (комментарий) // "Новые известия", 24 августа 2016 года

wasina.jpg

Писатель Владимир Сорокин: «Художественная литература по определению неподсудна»

Во вторник, 23 августа стало известно, что некие активисты подали заявление в полицию в связи рассказом Владимира Сорокина «Настя». Эти «православные аналитики литературы» инкриминируют писателю не больше ни меньше, как пропаганду каннибализма. «НИ» попросили Владимира Сорокина прокомментировать эту ситуацию.

— Владимир Георгиевич, как вы будете реагировать на подобные претензии. Не сорвет ли это запланированную экранизацию рассказа Константином Богомоловым?

— Рассказ «Настя» был написан мною в Токио в 2000-ом году. Тогда начинался век нынешний, а мне захотелось высказаться о начале ХХ-го, обещавшего не только революцию, но и новую мораль. Собственно, «Настя», как мне кажется, не про Настю, а про русскую интеллигенцию накануне «века долгожданной свободы». И вот теперь этот текст дошел до мозгов наших народных бронтозавров и те разразились негодующим ревом. Но впечатляет не рев отечественных бронтозавров, а скорость нервного импульса в их телах: 16 лет. Такова скорость нынешней народной мысли. Кстати, таков и возраст Насти. Бронтозавру невдомек, что художественная литература по определению неподсудна. Пусть себе ревет. Сейчас время рева и конвульсий, выдаваемых за новую силу. Уверен, что Богомолов, человек смелый и одаренный, сделает хороший фильм.

текст подготовила Мария Михайлова

Jun. 16th, 2016

jewsejka

Владимир Сорокин (фотографии)

История советского неофициального искусства в фотографиях Георгия Кизевальтера

Музей «Гараж» издал альбом фотографий одного из главных действующих лиц неофициальной художественной жизни 1970–1980-х. Георгий Кизевальтер выбрал для «Афиши Daily» свои самые любимые снимки и рассказал, какой путь прошло отечественное искусство за 30 лет.

<...>



1-я групповая выставка в галерее AptArt, 1982

Вот галерея AptArt, сыгравшая большую роль для последующего развития искусства в Москве. Пик ее деятельности пришелся на 1982–1984 годы, и я бы сказал, что очень многое, что было потом, вышло именно из нее. Туда приходили молодые ребята, они учились, потом придумывали свои вещи. Сейчас мне кажется, что туда приходила вся Москва. На этой фотографии мы провожаем нашего американского друга — он стоит в шапочке и очках. Даже и не вспомню уже, кто его так нарядил, но, по-моему, шапочка была объектом Кости Звездочетова. Вы спрашиваете, как мы друг друга понимали? Да, мы были такими разными, но нам просто нравилось, когда кто-то делал что-то странное, — и мы начинали дружить!

<...>



Павел Пепперштейн, Владимир Сорокин и Юрий Лейдерман. Москва, квартира Георгия Кизевальтера, 1987

А вот забавная фотография — ко мне в гости пришел писатель Владимир Сорокин вместе с молодыми ребятами, Пашей Пепперштейном и Юрой Лейдерманом. Здесь и произошло зарождение группы «Медицинская герменевтика» — именно в тот момент они познакомились друг с другом. Пашу я помню еще мальчиком, а с Юрой познакомился в начале 1980-х, и вот «старшие товарищи» решили их с Пашей познакомить: они оба хотели создать художественную группу. Все художники тогда стремились объединяться в группы: вместе было легче выживать, по крайней мере не так страшно было — создавалось ощущение духовной общности и близости.

<...>

Oct. 1st, 2015

jewsejka

Crowdfunding: полнометражный художественный фильм МАТРЁШКА // "Planeta.ru"

.


Полнометражный художественный фильм МАТРЁШКА

ЦЕЛЬ ПРОЕКТА: 5.000.000 РУБЛЕЙ

ФИЛЬМ

Экранизация ставшего уже классическим романа современного российского писателя Владимира Сорокина "Норма" воссоздаст и сформулирует особенности русской идентичности, приоткроет завесу над тайной русской метафизики и, таким образом, попытается объяснить на принципиально новом для этой темы языке, что есть Россия и "русское" как в искусстве, так и в жизни.

ПОЧЕМУ КРАУДФАНДИНГ?

На сегодняшний момент проведен кастинг, готова режиссерская версия сценария. Собранные срудства пойдут на расходы связанные с производством кино:

— аренда съемочного и осветительного оборудования
— аренда локаций
— озвучание
— постпродакшн

КАК НАС МОЖНО ПОДДЕРЖАТЬ

Мы предлагаем вам стать соучастниками съемочного процесса. Купив акцию в проекте вы можете сняться в нашем фильме, получить уникальную режиссеркую версию сценария с пометками, попасть на мастер класс от режиссера или оператора, ну и конечно же, получить возможность увидеть фильм "Матрешка" самыми первыми.

СЦЕНАРИЙ: ВЛАДИМИР СОРОКИН

Один из тех редких авторов, чьи романы провоцируют живейшую реакцию не только у высоколобых критиков, но и у самых литературно неискушенных граждан. Окончил Московский институт нефти и газа по специальности «инженер-механик» и несколько лет занимался книжной графикой, живописью и концептуальным искусством. Писать начал в самом конце 70-х, до перестройки опубликовал лишь роман «Очередь» (в 1985 году в Париже) и заработал мировую известность после публикации своих произведений уже в середине 90-х. Самый яркий представитель школы московского концептуализма в литературе, доведший методы этой школы до экстремальных пределов.

РЕЖИССЕР: НИКОЛАЙ ШЕПТУЛИН

С 1991 по 2003 год был основателем и редактором журнала интерпретационного искусства «Место Печати» - малотиражного издания, посвященного проблематике современного искусства и являющегося платформой «Московской концептуальной школы». Одновременно с журналом было создано издательство и галерея «Obscuri Viri». С 2002 года занимается кино. В 2004 году вышел его короткометражный дебют «The Comforter”. Автор четырех сценариев полнометражных фильмов, два из которых («Переменная облачность», 2009 и «Матрешка», 2010-2012) написаны в соавторстве с Владимиром Сорокиным. В 2014 году снял короткометражный фильм "Супрематизм".

ОПЕРАТОР: ТИМО САЛМИНЕН

Закончил Университет кино и телевидения в Хельсинки. Снял свыше 50 картин. Широкую известность и международное признание ему принесла работа в фильмах Мики и Аки Каурисмяки. Удостоен ряда премий, в том числе Премии МКФ в Лодзи за творческий дуэт с режиссёром Аки Каурисмяки (2004).

КАСТИНГ

«Антон» — Иван Колесников
«Таня» — Анна Андрусенко
«Подруга писателя» — Александра Ребёнок
«Мокин» — Алексей Вертков
«Писатель» — Кирилл Гребенщиков
«Председатель Тищенко» — Евгений Сытый
«Мать Антона» — Ирина Савицкова
«Немка Линда» — Ольга Дыховичная
«Проводница» — Нина Лощинина
«Отец Антона» — Игорь Сергеев
«Кедрин» — Александр Огарев

СЪЕМКИ

Подготовительный период: октябрь 2015 - март 2016
Съемочный период: апрель – июль 2016
Премьера: весна 2017

МЕСТА СЪЕМОК

Россия: Тверская, Владимирская, Рязанская области
Финляндия
Германия

ОБЩИЙ БЮДЖЕТ ФИЛЬМА

1.830.000 евро

ПРОДЮСЕРЫ

Ульяна Ковалева
Антонио Пикколи
.

Sep. 5th, 2015

jewsejka

...из интервью с Марком Захаровым // "Московский комсомолец", 3 сентября 2015 года

.
54d4a1ae1c2e4307900e757318c48adb.jpg

Марк Захаров: «Меня расстраивает цензурный зуд, который охватил сограждан»

<...> Я сам надеюсь сделать с писателем Владимиром Сорокиным спектакль: давно с ним общался, потом был перерыв, и наконец я стал дорабатывать сценарий, который придумал. Сейчас мне показалось, что я знаю, как его завершить и как материализовать на нашей сцене.

— Это будет коллаж из разных сорокинских произведений?

— Нет, это все-таки лучшая его вещь — «День опричника». Он человек своеобразный, ему не нравится собственное название, и он меня все время подталкивает, чтобы я что-то изменил. <...>
.

Aug. 23rd, 2015

jewsejka

...из интервью со Львом Дуровым // "Комсомольская правда", 20 августа 2015 года

.
1545.jpg

Лев Дуров: Мой троечный школьный аттестат напоминал сплошные женские бюсты

Народного артиста СССР Льва Дурова не стало в ночь на 20 августа. Театральный критик, профессор Ярославского театрального института Маргарита Ваняшова вспоминает о своей встрече с Львом Дуровым. Произошло это в 2004 году. Лев Константинович привез в Ярославль на Волковский фестиваль спектакль театра на Малой Бронной «Дети?!». Маргарите Георгиевне посчастливилось пообщаться с замечательным актером, она взяла у него большое интервью. Маргарита Ваняшова разрешила нам опубликовать их беседу.

<...>

– Что вы прочли в последнее время?

– <...> Из современных писателей, даже тех, кого хвалили, того же Владимира Сорокина я не понимаю, я говорю так: – «Я помню чудное мгновенье» Пушкина могу прочитать в любой аудитории. Первые три строчки поэмы Владимира Сорокина я не могу прочитать не только при женщинах, не могу и при мужчинах, даже самому себе не могу прочитать. Глаза видят, но вслух я их произнести не могу. Хотя слова знаю, я родился в Лефортово, много времени проводил на голубятне, адреса все знаю, куда можно послать. Когда переступают грань и ради бравады в текст (или в спектакль) вставляется мат, меня коробит. Это – разрушение, а не созидание. Разрушение вкуса, сердца, души. Низостями легко привлечь. Я не ханжа, не чистюля, но искусство есть и искусство, литература – литература, поэзия – поэзия. Пачкать это не надо.

<...>
.

Previous 25

июль 2011

November 2019

S M T W T F S
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930

Page Summary

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com