Category: знаменитости

Category was added automatically. Read all entries about "знаменитости".

berlin

// «YouTube. Ксения Собчак», 23 апреля 2020 года




Илья Хржановский в программе «Осторожно! Собчак»


[Илья Хржановский:]
— …это касалось ещё до совсем ранней стадии, когда я думал про… про актёров и более-менее нормальный фильм.

[Ксения Собчак:]
— Ну да, это был сценарий Сорокина.

[Илья Хржановский:]
— Ну, это уже не был сценарий Сорокина, он уже был переработан сильно, там от него ничего не осталось — от Володиного сценария.

<…>

[Илья Хржановский:]
— Ты знаешь, как было… в какой-то момент было… любимая была шутка Володи Сорокина про то, чем жизнь отличается от хуя.

[Ксения Собчак:]
— Чем что?

[Илья Хржановский:]
— Чем жизнь отличается от хуя.

[Ксения Собчак:]
— Чем?

[Илья Хржановский:]
— Жизнь жёстче.
berlin

проект «Открытая библиотека»: «О мате и культуре» // 25 марта 2017 года

«Открытая библиотека. Диалоги»: О мате и культуре. Александр Эткинд – Сергей Шнуров // Санкт-Петербург, Новая сцена Александринского театра, 25 марта 2017 года



Сергей Шнуров: «Если вспоминать становление нашего краснознамённого коллектива, всё началось с альбома «Дачники», который был написан под впечатлением от работы Сорокина «Норма» в эпистолярном жанре. «Ленинград» наследует Сорокина напрямую. Когда я писал альбом, то не был с ним знаком».





<...>

[Николай Солодников:]
— А все-таки для вас кто, кроме вас самого, остается образцом того, как можно обращаться с этой лексикой, с этими словами? Кто образец для подражания?

[Сергей Шнуров:]
— Если вспоминать становление нашего краснознаменного коллектива, всё это началось где-то с альбома «Дачники». Альбом «Дачники», как ни странно, был написан и даже и назван под впечатлением от прочитанной в тот момент работы Сорокина «Норма», где в эпистолярном жанре дачник заходится по поводу переноса забора, и вот это всё — про эту дачу. «Ленинград» вырос из Сорокина, буквально. И альбом «Дачники» адресован, собственно говоря, Сорокину. Когда я писал, я еще не был с ним знаком, а потом мы встретились, я ему рассказал эту историю, он пришел в восторг.

[Николай Солодников:]
— А как вы оцениваете, кстати говоря, писателя Сорокина?

[Александр Эткинд:]
— Я с большим уважением отношусь к Сорокину. Я о нем сам писал, даже придумал термин «магический историзм» для того, чтобы выразить или описать его творческий метод.

<...>

[Сергей Шнуров:]
— Бывают хорошие стихи, а бывают плохие. И не важно, мат – не мат. Не на том сосредотачиваемся. Бывают очень неудачные стихи без мата и бывают такие же неудачные с матом, они просто плохие стихи.

[Николай Солодников:]
— Можешь пример привести?

[Сергей Шнуров:]
— Я не учу плохих стихов.

[Николай Солодников:]
— А удачных, но не своих?

[Сергей Шнуров:]
— Их очень много. Настолько же много, насколько неудачных. Просто есть люди не красноречивые. Есть люди, которые не умеют одеваться, но это не значит, что джинсы плохие.

[Александр Эткинд:]
— Например, в «Дне опричника» Сорокина есть замечательная сцена, центральная, когда опричники насилуют боярыню в качестве политического наказания или демонстративного акта возмездия.

И, вот, опричник — он же пишет дневник, и он выражается. Мужской оргазм у него выражается очень красноречивым стишком, который я, конечно, не помню наизусть, но он кончается словом «п**да». Это, как бы, он кончает. Он кончает и говорит: «П**да».

[Николай Солодников:]
— Я смотрю на Александра Марковича Эткинда, человека, который написал «Внутреннюю колонизацию», и с каким вы это произносите...

[Александр Эткинд:]
— Я вообще-то цитировал. Это моя работа — цитировать.

[Николай Солодников:]
— Нет-нет, я просто пытаюсь передать это неповторимое ощущение. Я думаю, у меня такого шанса больше не будет — это услышать в окружении такого количества людей.

Кстати, по поводу Сорокина, если уж мы о нем опять заговорили. Вы уже прочитали последний роман «Манарага»?

[Сергей Шнуров:]
— Нет. Я его не прочитал, мне его подарили только-только.

[Николай Солодников:]
— Вы чувствуете разницу между Сорокиным, который написал «Норму» и «Теллурию»?

[Сергей Шнуров:]
— Сорокин очень ловко стал обращаться с языком. У него русский язык является пластилином. И что он с ним проделывает, как он формирует его, что он вылепляет из этих буковок — это круто, это, действительно, магический историзм. Там магия, конечно, много магии. В «Норме» меньше было магии, на мой взгляд.

[Николай Солодников:]
— То есть он стал круче?

[Сергей Шнуров:]
— Мне так кажется. Да. Он стал мастер. Просто Мастер с большой буквы.

[Александр Эткинд:]
— Я считаю, что он создал политический язык, язык для обсуждения политических проблем, язык политического высказывания.

У Оксимирона есть такая длинная-длинная баллада про избирательную кампанию, тоже полная всяких невероятных сюжетов. Отчасти и матерная, но там дело совсем не в мате. Она очень нарративная, очень подробная, с деталями, как будто бы он сам в этом участвовал, а потом пришел домой и рассказал на своем языке.

И, да, действительно, есть магия художественного текста. Буквально — волшебная сила искусства, благодаря которой этот политический язык у Сорокина или у тебя, Сергей, оказывается гораздо более доступным в метафорических формах. То есть дело специалистов — интерпретировать эти формы, спорить о них. Но на деле, это более эффективный и более важный язык политического высказывания, чем написанный специалистами по политической науке. Или участниками избирательных кампаний.

[Николай Солодников:]
— Просто был большой спор в Facebook вокруг тезиса о том, что Сорокин превратился в большого традиционного русского писателя, разделяющего традиционные устои большой русской литературы. Он традиционалистом стал.

[Сергей Шнуров:]
— Я абсолютно так не думаю. Мне кажется, что Сорокин как раз разрушает эту традиционную русскую литературу. Ее же методами. Он абсолютный деконструктор.

[Николай Солодников:]
— Но он большим был деконструктором времен «Нормы» или стал им уже во времена «Теллурии»?

[Сергей Шнуров:]
— В «Норме», в «Тридцатой любви» он еще, на мой взгляд, ищет, а сейчас он уже больше про язык стал. И даже вот эти политические высказывания — мне кажется, они только потому, что нужно что-то сказать, но он этим не горит, он горит языком, он его формирует, он его вот так вот разминает и лепит.

[Александр Эткинд:]
— Потому что политика в языке. А язык — в политике. Как же политика без языка?

«Теллурия» — это последнее, что я читал, я не читал последнего романа. Но я читал дискуссию или рецензию — по-моему, это Лев Данилкин написал.

[Николай Солодников:]
— Вокруг этой рецензии, собственно, и развернулся спор.

[Александр Эткинд:]
— Данилкин — замечательный автор и мой приятель, но вообще он пел славу Проханову, то есть его вкусу литературному я не вполне доверяю.

[Сергей Шнуров:]
— Я тоже.

[Николай Солодников:]
— А вы читали его роман «Человек с яйцом» о Проханове?

[Александр Эткинд:]
— Смотрел, просматривал.

[Сергей Шнуров:]
— Я не читал. Я вообще Данилкина не читаю давно уже.

[Николай Солодников:]
— А я прочитал. И мне очень понравилось. Но я не прочитал ни одной книги, которую бы он рекомендовал. Потому что если Данилкин рекомендует, значит, читать нельзя. Это значит, что-то будет. Сколько раз я пытался, это всё время что-то никуда.

[Сергей Шнуров:]
— Это удобный критик. Ты читаешь и понимаешь, что читать нельзя. Тоже молодец.

[Николай Солодников:]
— Да. Это как в журнале «Афиша» было: если журнал «Афиша» рекомендует музыку, значит, ее слушать нельзя. Я помню, они выпустили рейтинг «100 лучших песен года». Бл*ть, из 100 ни одной песни, которая бы сошла, что называется. Ни одной.

[Сергей Шнуров:]
— Ну да, журнал «Афиша» таким грешил. Им казалось, что чем заумней, тем они интересней.

[Александр Эткинд:]
— А у меня, коллеги, очень консервативный взгляд на искусство. Он состоит в том, что искусство — оно нужно для того, чтобы понимать, как устроен мир. Мы живем каждый в своем мире, мы не понимаем, что происходит, как это, почему всё так плохо, когда могло бы быть так хорошо. А искусство, высокое искусство, настоящее искусство нам объясняет — почему. Вот, группа «Ленинград» объясняет, «Теллурия» блестяще объясняет, «День опричника».

<…>
berlin

Михаил Ефремов (радио-эфир) // "Эхо Москвы", 11 марта 2014 года

.


МИХАИЛ ЕФРЕМОВ в программе В КРУГЕ СВЕТА

<...>

[Светлана Сорокина:]
— Михаил, а книги какие-нибудь читаете или тоже времени не хватает?

[Михаил Ефремов:]
— Что-то читал.

[Юрий Кобаладзе:]
— Быкова.

[Михаил Ефремов:]
— Быкова я читал до этого... Я хочу, я никак не могу, забываю всё время зайти купить «Теллурию». Вот это мне интересно было бы почитать. Чего-то я пропустил сразу купить, по-моему, из-за того, что Быков что ли рассказал, что он про нас там написал, Сорокин, что какие-то тут… ну, про «Гражданина поэта». Это, конечно, очень лестно. И мне хочется почитать. Чуть-чуть про нас, конечно, но вообще мне… и «Сахарный Кремль», и то, что было до этого, всё, пока всё так…

[Светлана Сорокина:]
— Мне тоже интересно. Я тоже читаю его книги.

<...>
.
berlin

Владимир Сорокин (комментарий) // "Сноб", 2 марта 2012 года


Николай Усков и Михаил Прохоров

Николай Усков: За кого голосовать?

Для меня этот вопрос не стоит вообще. Я буду голосовать за Прохорова. И не потому, что я у него работаю. Я пришел к нему работать, потому что поддерживаю его как кандидата на пост президента.

<...>

Владимир Сорокин: Да, как бы единственный нормальный (приличный) человек рядом с четырьмя фигурами гротеска. Кто голосует за них - сам становится гротеском...

У публики уже накопилась определенная усталость от гротеска.  Собственно, все протестные митинги - следствие этой чисто стилистической усталости, как мне кажется.

.