?

Log in

No account? Create an account

Previous 25 | Next 25

Jan. 23rd, 2019

jewsejka

Aureliano Tonet et Brigitte Salino // "Le Monde", 19 janvier 2019

«Дау» в Париже сеет смуту и разбрасывается рублями: перевод лонгрида «Le Monde»

В самой влиятельной французской леволиберальной газете Le Monde вышел огромный и пугающий текст, посвященный проекту «ДАУ» Ильи Хржановского. Он стартует 24 января в Театре Шатле, Театре де ля Вилль и Центре Помпиду. В день 101-летия Льва Ландау Кино ТВ публикует авторский перевод статьи, сделанный Зинаидой Пронченко.

Авторы оригинального текста: Аурелиано Тоне и Бриджитт Салино (Aureliano Tonet et Brigitte Salino).


<...>Collapse )

Российский писатель Владимир Сорокин приглашён писать сценарий, и в апреле 2008-го первые сцены снимаются в Петербурге и Москве. Затем Хржановский берёт паузу, едет в Харьков, где «всё сильно дешевле». Своего рода спасение, учитывая, что первичный бюджет в 5,9 миллионов евро уже потрачен — «хотя съёмки толком и не начались» (Филипп Бобер).

Очень скоро проект меняет облик и размер. Хржановский занимает офис на величественной площади Свободы, в центре города-миллионника, в котором Ландау прожил большую часть своей жизни. Режиссёр одержим безумной идеей: заново отстроить институт, таким, каков он был в советские годы. Местом стройки выбран заброшенный бассейн. Перед художниками-постановщиками и костюмерами ставится задача воссоздать вплоть до мельчайших деталей (от звука поливальных машин до нижнего белья) дух эпохи.

Сорокина просят на выход: тут уже не снимается кино, а разыгрывается человеческая комедия, в застенках. Ведь Хржановский хочет, чтобы институт функционировал денно и нощно, а кому не нравятся новые порядки — до свиданья… Герои оказываются в тени гения и под пятой диктатуры. Всё это на деньги богатейшего бизнесмена Сергея Адоньева, которому Филипп Бобер поспешно уступает права. Кастинг принимает дантовские пропорции. Людей прослушивают тысячами, каждому столу нужны мозги, станку — рабочие руки. Хржановский активно пользуется своими «связями». Благодаря старому другу, математику и физику, а ныне предпринимателю Дмитрию Фальковичу, он знакомится с Никитой Некрасовым, учёным из Принстона, чьи исследования курирует нобелевский лауреат по физике Дэвид Гросс. Оба приезжают в Харьков, Некрасов аж на несколько месяцев, Гросс — всего на пару дней. Но уже пошёл эффект домино: подтягиваются и другие учёные, и не из последних: китаец Синг-Тунг Яу, лауреат премии Филдса в 1982-м, и итальянец Карло Ровелли, специалист по квантовому притяжению.

<...>Collapse )
Tags:

Jan. 18th, 2019

jewsejka

Владимир Сорокин (фотография)

Jan. 14th, 2019

jewsejka

Владимир Сорокин (интервью) // "Atlas", 12.02.2014




Mellem linjerne bør der kun være tomhed

Den russiske forfatter Vladimir Sorokin kan ikke længere holde ud at indånde den rådne totalitære luft i sit hjemland, hvor Homo Sovjeticus lever videre i bedste velgående. Hans svar er anti-utopiske bøger, litteraturens universalitet og en lille hund, der tisser i sneen.

Berlin har mange flotte opgange. Denne her er ingen undtagelse. Luftig. Matteret glas. Det er den slags opgang, hvor historien slikker dig i øret — og så er ejendommen ovenikøbet tæt på det russiske supermarked, som Anna, min tolk, bemærker. En løber plejede at slange sig hele vejen ned af trappen. Den er fjernet nu. Man kan se det, for træet er lysere, der hvor tæppet plejede at ligge. Vi er på vej op på tredje sal for at tale med den russiske forfatter Vladimir Sorokin, som bor her, når han ikke er i sit svenskergule dacha et halvt hundrede kilometer uden for Moskva.

Sorokin selv er sølvfarvet. Hår. Trøje. Bukser. Øjnene marron. Inde i hans arbejdsværelse bliver vi placeret i en sofa. Rummet er næsten tomt. Det vender ud mod gaden. Han henter en stol i spisestuen, hvor vi først hilste på en kvinde, som derefter forsvandt, og fjerner derefter — meget forsigtigt — skakbrikkerne, der står på spillepladen af marmor, så vi kan bruge det som bord. Tale. Bevægelse. Intet ved Sorokin er forhastet. Han er som en maler i færd med at planlægge sit næste portræt og de to piger i sofaen hans motiv.

»I am a shy guy.« Konstaterer Sorokin, som var blandt de nominerede til dette års Man Booker Prize. »I forgot my English.« Intonationen er let stødende, og det er som om hans sætningers lyd altid forskydes en lille smule fra det øjeblik de bliver udtalt. Han starter gerne med en sætning på engelsk. Lyder lidt som en Marlboro Man. Løber så tør for ord. Derefter russisk. Han er syvoghalvtreds år gammel. Meget interesseret i at kende formatet på dette magasin. Blev uddannet ingeniør, men begyndte allerede kort tid efter universitetet at arbejde for et sovjetisk tidsskrift som kunstredaktør. Dog blev han afskediget, da han nægtede at blive medlem af Komsomol. »Please send to me once it is published.« Først efter 1989 begyndte forfatteren, som ofte sammenlignes med Houellebecq og Gogol på grund af sin brug af pastiche, satire og anti-utopiske visioner, at få sine ting udgivet i Rusland.

Dine bøger beskrives ofte som anti-utopiske. Hvordan synes du selv, at dette begreb beskriver dit arbejde?

»Du kan kalde Is-trilogien anti-utopisk. Jeg har ikke noget imod det, men det var ikke min ambition. Mit formål med bogen var at undersøge det tyvende-århundrede, men fra et overraskende perspektiv.«

Her indsætter Sorokin sit første »da«, som han gerne bruger, når han vil understrege sine egne udsagn eller bekræfte tolkens oversættelse.

»Da. Et næsten umenneskeligt perspektiv. Set gennem øjnene af sektens medlemmer. Først og fremmest ville jeg dog lave en gave til mig selv. Det tyvende århundredes historie har så mange klicheer. Du kan ikke længere se det klart. Derfor var det nødvendigt, at finde en måde at se det fra et nyt perspektiv. Til det var meteoren en stor hjælp.«

I et interview du gav til Der Spiegel i 2007, beskrev du, hvordan du som historiefortæller var blev påvirket at Moskvas undergrund, hvor det var normalt at være a-politisk. Idealet var, som du selv beskrev, Picasso, som sad og malede æbler da de tyske tropper gik ind i Paris. Nu citerer jeg bare: ”Jeg holdt fast i det princip indtil jeg fyldte halvtreds. Nu er borgeren i mig kommet til live.” Da jeg læste dette, kunne jeg ikke lade være med at spekulere på, hvad der fik dig til at ændre mening

»Det skete efter Is-trilogien. Vi ændrer os alle sammen. Jeg forandrer mig også. Selvfølgelig påvirkede det der sker i Rusland også min holdning. Det bringer én tilbage til tiden under Bresjnev. Jeg kan ikke længere holde ud at indånde denne rådne totalitære luft. Derudover ønsker jeg, med hver ny bog jeg skriver, at åbne op for noget nyt. Det er også derfor, at mine bøger er så forskellige. Det er mit princip. Med hver ny bog forandres jeg også selv en lille smule. Jaaaa. Forandres. Jeg kommer ikke til at skrive på denne her måde fra nu af (Sorokin peger på et eksemplar af En opritjniks dag.) Efter den skrev jeg en bog, som var fuldkommen anderledes. Den hedder Snestormen. Det er en stille bog. Den er ligesom en lang og håbløs russisk vinter.«

Read more...Collapse )

Kathrine Tschemerinsky

Jan. 2nd, 2019

jewsejka

Владимир Сорокин (интервью) // "Corriere della Sera. La Lettura", #365, 25 novembre 2018



Libri Personaggi

Narrativa e rap per resistere a Putin

Vladimir Sorokin usa due immagini per raccontare la sua Russia. La prima: attraversiamo un inverno politico molto freddo. La seconda: siamo su un vecchio, enorme Titanic, un rudere economico pieno di buchi.

«La prima volta che ho attraversato il confine russo era il 1988. Un momento indimenticabile. Venni proprio qui, a Berlino Ovest, in questo quartiere, Charlottenburg, dove vivo circa metà dell’anno. Lo adoro. Me ne innamorai. C’era ancora il Muro. Andai a vederlo: m’impressionarono il filo spinato, il poliziotto armato, il cane al guinzaglio... Tuttavia quando parlo con i miei connazionali mi rendo conto che il muro resiste ancora nelle loro teste». Vladimir Sorokin (ingegnere, nato nei pressi di Mosca nel 1955), scrittore russo di culto, si presenta puntuale come un orologio svizzero al Café Kant in piazza Walter Benjamin a due passi da casa sua. Si fatica a credere che un uomo così amabile sia il prolifico autore di novelle, romanzi, libretti d’opera e sceneggiature che si distinguono per la crudeltà di certi contenuti che in passato gli sono valsi persino accuse di pornografia e immoralità. Il pittore Pavel Pepperstein ne descrisse mirabilmente la dicotomia con una similitudine: «Come se un’icona di Andrej Rublyov ogni tanto vomitasse sui fedeli». Quest’anno, mentre a Mosca esce Il quadrato bianco, raccolta di racconti incandescenti, e in Italia è appena stato pubblicato da Bompiani Manaraga, la Staatsoper di Berlino prepara l’allestimento della quarta opera tratta da un suo lavoro: Violetter Schnee («La neve viola») andrà in scena dal 13 gennaio.

Il virtuosismo mimetico di Sorokin (è in grado di parodiare qualsiasi scrittore russo) è evidente fin dagli esordi negli anni Ottanta ma è con Goluboe salo («Grasso blu», mai tradotto) che raggiunge l’apice del sublime e dell’oltraggio: risuscita i cloni dei grandi della letteratura russa (i personaggi del romanzo sono Tolstoj, Cechov, Nabokov, Pasternak, Dostoevskij e Anna Achmatova), ne imita l’affabulazione e appena ci si abitua alla filigrana della sua scrittura, trasgredisce. La trama del libro è complessa: alcuni scienziati estrapolano dalle glorie della letteratura russa riportate in vita il grasso blu, ovvero la sostanza che si sprigiona nel momento della creazione, il concentrato di energia, sacralità e purezza. In un capitolo però si fa riferimento a un rapporto omosessuale tra i cloni di Kruscev e Stalin, un inciso mai perdonato dai nostalgici del regime soprattutto perché è il Napoleone della taiga la vittima di sodomia da parte di un personaggio, Kruscev, considerato minore.

Sorokin patisce insulti e minacce dai nazionalisti e i suoi libri sono bruciati pubblicamente. Nel 2002, quando il Bolshoi annuncia di assegnargli il libretto dell’opera I figli di Rosenthal, sulla piazza del teatro il movimento giovanile Marciamo Insieme (vicino al presidente Putin) invita i passanti a stracciare e buttare i suoi libri in finte toilette allestite per l’occasione. Le manifestazioni si ripetono nel 2005 alla vigilia della prima. Le accuse d’indecenza, incitazione alla pornografia e omosessualità coinvolgono le alte sfere: il Cremlino si dissocia, la Duma ordina una risoluzione per valutare la moralità del contenuto. Poi tutto finisce in nulla. Non contento Sorokin nel 2006 dà alle stampe un romanzo esplosivo, una fiaba selvaggia: La giornata di un opricnik (Atmosphere libri, 2014).


— Vladimir Georgievic, partiamo da qui. La giornata raccontata in prima persona da un «opricnik» (così si chiamavano le guardie di Ivan il Terribile) è una distopia ambientata a Mosca nel 2027. La monarchia è stata restaurata, il Cremlino è ritornato al bianco delle origini, il Grande Muro si estende dall’Europa alla Cina. L’ordine è assicurato dalle guardie del Sovrano, gli «opricniki ». Andrej Komjaga ci conduce tra le efferatezze quotidiane sue e dei compagni che assicurano la vita dello Stato e del Sovrano. In Russia oggi si vive come a quei tempi?

— L’ho scritto in un mese, di getto. Ho recuperato la lingua del XVI secolo, il pei riodo del Terribile, e l’ho mischiata a elementi contemporanei. Avevo concepito il libro come un rituale magico, una sorta di esorcismo contro le cose brutte. Oggi chi lo legge mi dice che ho avuto una premonizione. Come scrittore ne sono soddisfatto. Da cittadino sono scioccato.

— Vivere a Berlino è una forma di protezione?

— Vivo tra Berlino e Mosca perché ho bisogno di Ordnung e disordine. Sono nato artisticamente al tempo di Jurij Andropov, il reggente dell’Unione Sovietica dopo Breznev, che era un uomo tetro e crudele. La nostra cerchia, l’underground dei primi anni Ottanta, cominciò a essere presa di mira: intimidazioni, arresti… Un giorno uomini del Kgb vennero nel mio appartamento. Brutti tempi per gli artisti. Mi accorsi allora che in Russia uno scrittore per tradizione secolare ha due possibilità: avere paura o scrivere. Decisi che la prima opzione non era dignitosa. La Russia oggi è un vecchio, enorme Titanic, un rudere economico con molti buchi che si muove molto lentamente. Ai piani alti l’élite ricca ed elegante balla, beve, fa l’amore… Sotto i tavoli vanno alla deriva, tutto cade e si rompe.

— Che cosa consiglierebbe a Putin?

— Lui è un uomo del Kgb circondato da uomini del Kgb. Sa che la gente ha memoria della paura che incuteva lo Stato e la usa. Il sistema non si può fermare né può ripensare sé stesso. Negli scacchi c’è una situazione che in tedesco si chiama Zugzwang: è quando un giocatore non ha più a disposizione mosse buone. Putin si trova in questa situazione. La Russia rimane imprevedibile. Anche se devo ammettere che oggi condividiamo questa incertezza con l’America e l’Europa.

— Nel suo libro più recente, «Manaraga », lei si occupa anche dell’Europa. Un’altra distopia, questa volta ambientata nel 2037. L’Occidente ha vinto un conflitto apocalittico con un nemico islamico non precisato e l’élite globale va pazza per il «book’n’grill»: si contende chef fuori legge che cucinano sul fuoco acceso con le prime edizioni dei classici della letteratura. Il suo protagonista è uno chef specializzato in letteratura russa. Fantastica di possedere la prima edizione delle «Anime morte» di Gogol’ per arrostire costine di maiale e non si sognerebbe mai di svilire la sua arte bruciando opere di Gor’kij.

— Per me è una dichiarazione d’amore al libro di carta. Un tentativo di proteggerlo. Una volta ero all’università di Stanford e mi è capitato tra le mani il diario di un ufficiale fuggito dall’Unione Sovietica nei primi anni Venti. Nell’ultima pagina si trovava ancora il fiore che aveva raccolto a Odessa un attimo prima di lasciare la sua terra. Il libro di carta conserva la memoria di una vita. Ma l’era di Gutenberg è finita con l’elettricità. L’idea diManaraga (dal nome della montagna negli Urali dove si trova nel libro una tipografia che produce false prime edizioni di Nabokov, ndr) mi è venuta in un ristorante italiano qui a Berlino. Non scrivevo più da tre anni perché il romanzo Telluria mi aveva preso tutte le energie e mi dedicavo alla pittura. Guardavo il forno a legna e d’un tratto ho avuto un flash. In Russia attraversiamo un inverno politico molto freddo e la gioventù è tornata a considerare i libri come ceppi da ardere metaforicamente, sostanza da cui trarre il calore per proteggersi dalla propaganda della tv che il Kgb usa da vent’anni come un cannone contro le menti. Quando vedo persone che conosco dagli anni Settanta, scrittori, giornalisti, artisti che sostengono che è giusto impossessarsi della Crimea perché è un vecchio territorio russo, so che il loro cambiamento dipende da questo cannone. Ma adesso il meccanismo non funziona più così bene. I giovani cercano la corazza necessaria nella musica, soprattutto il rap, e nella letteratura. Oggi si vedono ragazzi uscire dalle librerie con pigne di libri di autori russi contemporanei come fossero ceppi da ardere, appunto. Ne sono affascinato. Una scena impensabile fino a cinque o dieci anni fa.

— Che autori leggono?

— Victor Erofeev, Victor Pelevin, Tatjana Tolstaja, Ludmila Ulitskaja, Sergej Lebedev….

— E chiaramente leggono anche lei…

— Sì… ma m’imbarazza dirlo.

jewsejka

The world premiere of DAU is now only days away. In Paris from January 24 to February 17...



ВИЗОВЫЙ ЦЕНТР ДАУ

Перед посещением

1. Чтобы войти на территорию DAU, Вы должны быть обладателем визы, которая предоставит Вам доступ в Театр Шатле и Театр-де-ля-Виль, где будет разворачиваться эксперимент.

2. Вы должны подать онлайн заявку на получение визы как минимум за 2 часа до посещения. Существует несколько типов виз и Вы должны понимать, что Ваш опыт DAU будет отчасти предопределен в зависимости от типа визы, который Вы выберете. DAU сделает выбор для и вместо Вас, будьте готовы к сюрпризам.

3. Существует несколько типов виз.
Ознакомьтесь с ними внимательно прежде чем сделать выбор.

4. Визы S1 и М1 предполагают создание общего пользовательского профиля и заполнение психометрической анкеты. Это необходимо для того, чтобы наш алгоритм смог разработать индивидуальную программу посещения DAU специально для Вас. Мы задаем необычные, иногда провокационные вопросы. Это часть опыта DAU. Ваши персональные данные будут храниться в полной конфиденциальности и не будут переданы неправомочным третьим лицам, как того требует Генеральный регламент о защите персональных данных (GDPR). Чтобы узнать о том, как мы собираем и храним Ваши персональные данные, Вы можете ознакомиться с нашей Политикой Конфиденциальности.

5. Вы сможете получить Вашу визу DAU в день и во время, которые Вы укажете во время заполнения онлайн заявки. Мы настоятельно рекомендуем прибыть за 30 минут до назначенного Вам времени.

6. Для получения визы DAU Вам понадобится документ подтверждающий личность с фотографией (паспорт, водительское удостоверение, идентификационная карта).


Внутри DAU

Багаж запрещен
Багаж и крупногабаритные предметы запрещены на территории DAU. Разрешены личные вещи размером не больше формата А4. Примите к сведению, что на территории нет камер хранения.

Электронные приборы запрещены
Мобильные телефоны, планшеты, ноутбуки, айпады, камеры и пр. запрещены на территории DAU. Пожалуйста, оставьте все Ваши девайсы дома. Если при Вас будет мобильный телефон, мы вынуждены будем забрать его на время Вашего посещения DAU. Он будет помещен в безопасную камеру хранения. На случай непредвиденных обстоятельств будут установлены экстренные телефонные линии и все необходимые номера будут предоставлены во время заполнения заявки на получение визы.

На время посещения Вам будет предоставлен девайс DAU. Этот смартфон будет Bашим персональным навигатором по территории и в то же время будет призван гарантировать соблюдение Вами внутренних правил территории. Если Вы нарушите правила, DAU оставляет за собой право аннулировать Вашу визу и вывести Вас за пределы территории.


Какую визу выбрать

Вы должны подать онлайн заявку на получение визы как минимум за 2 часа до посещения. Во время заполнения заявки Вы сможете выбрать время и дату Вашего посещения. Территория DAU будет открыта 24 часа в сутки, 7 дней в неделю. Для получения виз S1 и M1 Вам необходимо заполнить анкету, чтобы мы могли индивидуализировать Ваш визит.

A1
Виза 6 часов
€35

Предоставляет однократное посещение территории DAU длительностью до 6 часов. Повторное посещение невозможно. Без анкеты.

S1
Виза 24 часа
€75

Предоставляет доступ на территорию DAU длительностью до 24 часов. Повторное посещение в течение этих 24 часов разрешено. Требуется заполнение анкеты.

M1
Безлимитная виза
€150

Предоставляет доступ на территорию DAU на весь срок ее существования в Париже. 24 часа в сутки, 7 дней в неделю. Выберите время и день посещения для первого визита и Вы сможете вернуться в любое время. Требуется заполнение анкеты.
Tags:

Dec. 31st, 2018

jewsejka

С НОВЫМ ГОДОМ!

Владимир Сорокин

Dec. 25th, 2018

jewsejka

Анонс встречи с Владимиром Сорокиным // Deutschland, Köln, 10. Januar 2019

Владимир Сорокин


Vladimir Sorokin

10. Januar 2019 – Donnerstag – 19:30 Uhr

Literaturhaus Köln, Großer Griechenmarkt 39, 50676 Cologne

Im Literaturhaus beginnt das Jahr mit einer literarischen Groteske. Vladimir Sorokin wirft in "Manaraga. Tagebuch eines Meisterkochs" einen Blick ins Jahr 2037: Bücher werden nicht mehr gelesen, geschweige denn neu gedruckt, sie dienen als Brennmaterial für die Zubereitung exklusiver Speisen.

Book’n’Grill heißt der Trend, dessen Meister Geza ist. Mit Stör-Schaschlik über Dostojewskis "Der Idiot" oder Wiener Schnitzel über Arthur Schnitzler begeistert er seine zahlungskräftige Klientel. Doch sein Erfolg findet Nachahmer und so sieht sich Geza plötzlich vor unerwartete Probleme gestellt. In "Manaraga. Tagebuch eines Meisterkochs" (Verlag Kiepenheuer & Witsch) findet Vladimir Sorokin so absurde wie eindringliche Bilder der Gesellschaftskritik. Im Gespräch mit Katharina Heinrich äußert er sich über die Dekadenz und Ignoranz einer Epoche. Stefko Hanushevsky liest aus der Übersetzung von Andreas Tretner.

Veranstaltungspartner: Verlag Kiepenheuer & Witsch, Lew Kopelew Forum

Tickets: 12,10 €

jewsejka

Partitur zum Download

Berlin – Beat Furrer: Violetter Schnee

13.01.2019 Uraufführung / Partitur zum Download

13.1.2019 Berlin (Staatsoper Unter den Linden)
Weitere Aufführungen 16./24./31.01.2019

Beat Furrer: Violetter Schnee. Oper
Text von Händl Klaus basierend auf einer Vorlage von Wladimir Sorokin in der Übersetzung von Dorothea Trottenberg
Auftragswerk der Staatsoper Unter den Linden
Musikalische Leitung: Matthias Pintscher, Inszenierung: Claus Guth
Mit: Anna Prohaska, Elsa Dreisig, Gyula Orendt, Georg Nigl, Tómas Tómasson, Martina Gedeck





Dec. 21st, 2018

jewsejka

Владимир Сорокин (интервью) // «Newsweek Polska», №50, 3-9 grudnia 2018

Владимир Сорокин


Trumna z kawiorem

Rosja ma dwie globalne marki: wódkę i literaturę. Dostojewski, Czechow czy Tołstoj to waluta, którą można płacić niemal wszędzie — mówi rosyjski pisarz Władimir Sorokin.

— Pana najnowsza powieść «Manaraga» opowiada o przyszłości, w której ulubioną rozrywką klas wyższych jest przyrządzanie ekskluzywnych potraw na ogniu z bezcennych wydań książek. Skąd ten pomysł?

— Pewnego dnia byłem z przyjaciółmi w jednej z berlińskich pizzerii. Siedziałem obok pieca na drewno. Z jakiegoś powodu zaczęliśmy mówić o paleniu książek. Pomyślałem sobie: «Tołstoj czy Dostojewski pisali naprawdę grube tomy. Można by to jakoś spożytkować...». Tak narodził się pomysł na podziemną kuchnię — motyw przewodni «Manaragi". Ta powieść łączy moje dwie obsesje: książki i jedzenie.

— W jednej z pana wcześniejszych książek syberyjska wróżbitka pali w piecu Czechowem.

— Od tego zaczęła się nasza rozmowa w pizzerii. "Book'n'Grill" odsyła do wielu skojarzeń — do palenia książek przez nazistów albo oblężenia Leningradu, podczas którego ludzie używali książek jako źródła ciepła. Moje książki również palono w Rosji jakiś czas temu, choć putinowska młodzież głównie wrzucała je do gigantycznego sedesu z papier mâché, żeby pokazać, gdzie jest miejsce Sorokina. Putin mówił wtedy, że czeczeńskich terrorystów dopadnie w kiblu. Mnie też więc tam wrzucono.

— Myśli pan, że książki wyginą? Albo staną się jedynie podpałką do grilla dla zdegenerowanej elity?

— Człowiek jest bardzo elastycznym zwierzęciem — nieustannie testuje nowe możliwości, a potem się do nich dostosowuje. Można się po nim spodziewać wszystkiego. Ale myślę, że ludzkość nie rozstanie się z książkami aż do końca. Choć tych drukowanych będzie coraz mniej. Już dziś papierowa książka to wyspa w oceanie cyfrowym. Przetrwa wyłącznie jako produkt retro — stanie się rarytasem tak jak ekologiczne produkty zaś nieliczni smakosze za wszelką cenę będą chcieli czytać po staroświecku. Z papierową książką można zrobić wiele rzeczy — wąchać jej strony, włożyć ją pod poduszkę, wylać na nią łzy, wino czy krew. Jeśli chodzi o losy książki, jestem pesymistycznym optymistą.

— To jest chyba pana pierwsza powieść, w której Rosja się właściwie nie pojawia. Dlaczego?

— Bo jako pisarz zawsze chcę zrobić coś nowego. A poza tym od jakiegoś czasu żyję nie tylko w Rosji, ale również w Berlinie. A więc jestem w połowie Europejczykiem. Pierwszy raz przyjechałem do Berlina w 1988 r. To była moja pierwsza podróż na Zachód. Od razu pokochałem to miasto. Miało ową «Lebensraum» — wielką przestrzeń do życia. Poza tym Berlin niczego od ciebie nie wymaga. Możesz tu robić, co ci się tylko podoba. To niewiarygodnie demokratyczne miasto. Podczas gdy Moskwa jest napastliwa i agresywna. Ona nie jest już miastem. Jest miejscem, w którym przebywa władza. Wszystko dzieje się w imię władzy, a nie w imię zwykłego mieszkańca. Jeśli przetrwały jakieś stare drzewa, to zostaną wycięte. A dawne budynki będą wyburzone. Zaś spacerując w pobliżu Kremla, od razu poczujesz, że jesteś w niebezpiecznym miejscu.

— Ale część życia spędza pan w Moskwie?

Read more...Collapse )

Tekst: Maciej Nowicki / сканы

Dec. 20th, 2018

jewsejka

Анонс встречи с Владимиром Сорокиным // Österreich, Graz, 22. Januar 2019

Владимир Сорокин


Vladimir Sorokin liest aus «Manaraga. Tagebuch eines Meisterkochs»

22. Januar 2019 – Dienstag – 19 Uhr

Literaturhaus Graz, Elisabethstrasse 30, 8010 Graz

Kategorie: Lesung und Gespräch
Reihe: International
Moderation: Heinrich Pfandl, Agnes Altziebler
Lesung: Rudi Widerhofer
Dolmetsch: Arno Wonisch

Ein dystopischer Roman der Extraklasse: Einige Jahre nach der Zweiten Islamischen Revolution ist die Welt kaum wiederzuerkennen. Druckereien drucken nur noch Geld, Bücher sind komplett aus dem Alltag verschwunden. Außer für den Meisterkoch Geza und einige reiche Upper-Class-Zeitgenossen: Sie zelebrieren Book‘n‘grill-Events, bei denen aus Museen entwendete, bibliophile Ausgaben als Grillkohle für erlesenes Slow-Food verwendet werden. Der Gipfel der Dekadenz und Ignoranz – und Ausgangspunkt für ein groteskes Sprachfeuerwerk à la Sorokin.

In Kooperation mit Institut für Slawistik.

Mitwirkende: Vladimir Sorokin / Heinrich Pfandl / Agnes Altziebler / Rudi Widerhofer
Preis: € 6,00
Preis ermäßigt: € 4,00
Raum: Saal

Nov. 19th, 2018

jewsejka

Владимир Сорокин (интервью) // «Der Standard», 17. November 2018




Russischer Autor Vladimir Sorokin: «Bücher zum Heizen»

Der Schriftsteller über seinen neuen Roman "Manaraga", die Idee des Book ’n’ Grills und den Mythos der russischen Literatur.

— Im ersten Moment scheint es kannibalisch, über den Büchern berühmter Autoren Steak oder Stör zu grillen. Aber es hat wohl auch eine ästhetische Komponente, wenn man ein großes Kunstwerk auf diese dekadente Art und Weise, die Sie in Ihrem Buch beschreiben, zubereitet.

— Ich verstehe, dass meine Idee des Book ’n’ Grills sehr viele Assoziationen weckt, die provokativ sind, wenn man an die Bücherverbrennung bei den Nazis denkt oder daran, dass die Menschen in Leningrad während der Blockade im Zweiten Weltkrieg Bücher zum Heizen benutzt haben. Auch wurden in Russland meine Bücher vor ein paar Jahren verbrannt. Ich bin ein sehr intuitiver Schreiber, der mit einem Impuls beginnt. Wenn ich eine Idee habe, versuche ich, diese so auszuarbeiten, dass die Geschichte um sie herum möglichst überzeugend und glaubwürdig wird. Ich kann Ihnen gern verraten, welche ursprüngliche Idee mich zu diesem Buch gebracht hat.

— Gerne.

— Das war an einem Wintertag. Zusammen habe ich mit einem befreundeten Philologen in einem Berliner Restaurant gegessen. Dort gab es so einen italienischen Pizzaofen. Wir haben dabei über die Szene in meinem Roman "Der Tag des Opritschniks" gesprochen, als die Hexe aus Sibirien dicke Bände klassischer russischer Literatur verbrennt. Und ich dachte nur: wie schade, dass beim Verbrennen dieser Bücher so viel Wärme verlorengeht. Diese Idee hat sich dann so sehr in meinem Kopf festgekrallt, dass sie sich die nächsten Tage zu entwickeln begann. Ich habe mich dann hingesetzt und mit dem Schreiben begonnen. Das war für mich sehr unerwartet, da ich eigentlich eine Pause machen wollte — nach dem Roman "Telluria", der mir kreativ sehr viel abverlangt hat.

— Zentrales Thema von "Manaraga" ist also die Literatur und die Beziehung der Menschen zu ihr?

— Als Schriftsteller kann und will ich nicht alles erklären, was ich schreibe. Aber ja. Ich wollte einfach eine Geschichte über die Literatur erzählen, über die Beziehung der Menschen zur Literatur, die in der Zukunft nahezu gestorben sein wird, weil eben niemand mehr Bücher liest. Diese Geschichte sollte einerseits lustig sein, aber auch traurig. Eine Farce und eine Tragödie zugleich. In der Zukunft, die ich beschreibe, hat die Literatur nur noch eine Funktionalität als Ding — wie eine Steinaxt zum Beispiel. Der ästhetisch-kulturelle Wert der Literatur ist vernichtet. Und ich halte es für sehr wahrscheinlich, dass es so kommen wird, dass man Bücher eben nur noch als Brennholz benutzt. Andererseits habe ich die Hoffnung, dass es auch in Zukunft Leute geben wird, die Literatur schreiben und lesen können. Denn auch für solche aufwendigen Fernsehserien, wie sie gerade in Mode sind, braucht man solche Menschen.

— Der Protagonist Géza, ein Meisterkoch dieser Grillkunst, hat sich auf die russische Literatur spezialisiert. Die russischen Klassiker spielen ja immer wieder eine zentrale Rolle in Ihren Romanen. Ist das Book ’n’ Grill ein Versuch, den Mythos der russischen Literatur zu zerstören, um Raum für Neues zu schaffen?

— Jeder junge Mensch, der die ersten Schritte in der russischsprachigen Literatur macht, profitiert von dem Mythos der russischen Literatur. Der ist wie ein Bonus. Andererseits wiegt dieser Mythos sehr schwer auf unserer Kultur und darauf, wie man unsere Kultur wahrnimmt. Tolstoj ist eben eine Marke wie Kalaschnikow oder Wodka. Dostojewski und Tschechow stehen wie Titanen oder Dinosaurier hinter dem Rücken eines jeden, der sich in die russische Literatur wagt. Mir war immer daran gelegen, den Raum der russischen Literatur zu erweitern. Und das schafft man nur, wenn man den Großen auch ab und zu einen Kinnhaken mitgibt.

— Nach ihrem letzten Roman "Telluria" haben Sie eine Schreibpause eingelegt. "Manaraga" wirkt sehr leichtfüßig, es sprüht vor Witz und Ironie — die Pause scheint Ihnen gutgetan zu haben.

— Der Stil, den ich in dem Roman verwende, hat selbst verständlich seine Bedeutung. Erstens habe ich ein sehr europäisches Buch geschrieben. Dazu musste ich eine erzählerische Sprache finden, die dem entspricht und die diesen Geist des Humors und des Abenteuers transportiert. Zudem ist Géza, aus dessen Sicht die Ereignisse wiedergegeben werden, jemand, der seine Arbeit liebt, der gerne unterwegs ist, der Teil dieses Book-’n’-Grill-Elitenzirkels ist. Er reflektiert seine Arbeit nicht in moralischen Kategorien. Er hegt keine Zweifel. Die beginnen erst am Ende des Romans. Über die Literatur, die er verheizt, denkt er nur als Brennmaterial nach und als ertragreiche Einnahmequelle. Er selbst ist ja auch ein Flüchtling, der kein Zuhause hat. Damit ist das Book ’n’ Grill ein wichtiger Bestandteil seiner Identität. Ohne seinen Beruf wäre er nichts. Dieses Paradox hat mich interessiert. Dass man Genugtuung an einer Arbeit erlangen kann, die eigentlich amoralisch und grotesk ist.

— Wie lange haben Sie nach "Telluria" pausiert?

— Die Pause ist etwas kürzer geworden als gedacht, nämlich drei Jahre. Eben wegen des Pizzaofens in Berlin. Solche Pausen hat es bei mir immer gegeben. Vor dem Buch Der himmelblaue Speck habe ich sieben Jahre keinen Roman geschrieben, sondern Theaterstücke oder Erzählungen. Und ich male ja auch sehr viel. An Manaraga habe ich letztlich rund ein Jahr gearbeitet.

— Ihre Bücher sprühen vor Fantasie und Freiheit. Das hat sicher mit Ihrem Großwerden in der Sowjetunion zu tun, wo es Fantasie eben nur im Verständnis der Partei geben durfte.

— In der Sowjetunion war die Fantasie die einzige Möglichkeit, unsere kleinen Utopien vor der großen kommunistischen Utopie zu schützen. Für mich war das tatsächlich eine Rettung. Viele haben getrunken. Andere haben sich in die Kreativität gerettet. Ich weiß nicht, was ohne die Literatur aus mir geworden wäre. Heute rettet mich die Literatur vor der Routine und vor dem Alltag.

— Viele Ihrer Romane sind Antiutopien. Lässt es sich im postsowjetischen Raum leichter Dystopien schreiben als anderswo?

— In Russland gibt es aktuell keine Gegenwart. In der Sowjetunion haben alle mit der Hoffnung auf ein besseres Leben gelebt. Man hatte also eine Zukunft. Die gibt es jetzt nicht mehr. Putin und seine Mannschaft haben die Zeit eingefroren bzw. angehalten. Wir leben in einer Mischung aus Historischem aus dem Mittelalter und aus der Sowjetunion. Es gibt keine Dynamik nach vorn. Das lässt sich gut in der Literatur beobachten. In den vergangenen 20 Jahren ist kein Roman in Russland erschienen, der die Mechanismen der gegenwärtigen Realität beschreibt. In so einer Situation kann man nur fantasieren oder man erinnert sich an die Vergangenheit.

— Verfolgen Sie die zeitgenössische deutschsprachige Literatur?

— Ich frage meine Kollegen immer: Gibt es einen neuen Stern in der deutschsprachigen Literatur? Und die meisten fangen dann an zu lachen. Diesen Stern scheint es wohl nicht zu geben. Vielleicht liegt es an der Angst vor der Fantasie. Denn in den Zwanzigern und Dreißigern gab es wohl sehr viel davon. Dann kamen die Nazis. Und mir scheint, dass die Kultur in Deutschland nach dem Krieg eine sehr verängstigte ist. Es gab Ausnahmen wie Fassbinder, der sich wie ein Wahnsinniger von dieser Angst freigemacht hat. Aber in der Literatur scheint das nicht geglückt zu sein.

— Sie selbst gelten ja schon seit geraumer Zeit als Klassiker der russischen Literatur. Ist Ihnen nicht eher unwohl bei diesem Gedanken?

— Noch will ich kein Klassiker sein. Ich lebe ja noch.

— Wenn Sie auf einem Ihrer Bücher etwas grillen müssten, welches Buch würden Sie wählen und welches Gericht würden Sie auf ihm zubereiten?

— Ich habe das Buch Roman geschrieben, ein sehr dickes Buch. Darauf würde ich versuchen, eine klassische russische Kohlsuppe zu kochen, die Schtschi.

Ingo Petz

Nov. 16th, 2018

jewsejka

Владимир Сорокин (фотография)




Cafe Bontempi, Moscow, Russia, 2013

jewsejka

Tobias Wenzel // «DeutschlandfunkKultur.de», 7. November 2018

Beitrag hören

Kulinarische Bücherverbrennung

In Vladimir Sorokins neuem Buch klaut eine Gang Weltliteratur aus Bibliotheken, um sie als Brennmaterial für dekadente Grill-Parties zu benutzen. Klingt nach makabrer Groteske, hat aber einen ernsten Hintergrund: In Russland verbrannten Putin-Fans Sorokins Werke.

Zur Mittagszeit im voll besetzten Café des Berliner Literaturhauses. Vladimir Sorokin hat nur Mineralwasser bestellt, während die meisten anderen Gäste auch etwas essen. Es gibt unter anderem „Nürnberger Rostbratwürstchen mit Kartoffel-Gurkensalat“.

Nach der Lektüre von Sorokins neuem Roman „Manaraga. Tagebuch eines Meisterkochs“ muss man sich einfach vorstellen, dass die Rostbratwürstchen auf einem Grill zubereitet worden sind, für den die Köche seltene Ausgaben bedeutender Romane als Brennmaterial verwendet haben.

„Book'n'Grill. Alles ist möglich in Zukunft“, sagt Sorokin und lacht.

„Jetzt mal ganz im Ernst: In einigen Jahrzehnten wird es das gedruckte Buch nur noch in Museen und Bibliotheken geben. Das Ausgangszenario in meinem Roman ‚Manaraga‘ ist also durchaus realistisch. Es ist denkbar, dass wir hier im Café des Literaturhauses im Jahr 2040 sitzen und ich mir ein Steak bestelle, das über einem verbrennenden Exemplar von ‚Im Westen nichts Neues“ von Erich Maria Remarque gebraten wird.“

Weltliteratur als Brennmaterial für dekadente Grill-Parties

Der Roman ist mindestens 50 Jahre in der Zukunft angesiedelt. In Europa hat es islamische Revolutionen und Kriege gegeben. In der Nachkriegszeit jettet Géza, wie wir aus seinen Tagebuchaufzeichnungen erfahren, als exklusiver Mietkoch um die Welt. Neue Bücher werden wegen der Digitalisierung schon lange nicht mehr gedruckt.

Géza und seine Kollegen lassen Erstausgaben der Weltliteratur aus Bibliotheken, Antiquariaten und Privathäusern stehlen, um sie als Brennmaterial für dekadente Grill-Events zu verwenden. Géza ist auf russische Literatur spezialisiert.

„Feurio! […] Wenn du ein Buch wirklich liebst, wird es dir alle Wärme spenden, die in ihm wohnt. […]“, schreibt Sorokin in seinem neuen Buch. „Und es wird mir nie und nimmer einfallen, ein gutes Steak über einem zweitrangigen Autor – sagen wir: Gorki – zu grillen.“

Géza und seinen Kollegen drohen Gefängnisstrafen. Auch die Glaubwürdigkeit der ganzen Kochzunft, die nur einzigartige Bücher verbrennt, steht auf dem Spiel: Ein Gegner klont in einer Höhle des Berges Manaraga im Ural mit einer Molekularmaschine die Erstausgabe von Nabokovs Roman „Ada“ am Fließband, um teuer aussehendes Brennmaterial billig zu produzieren.

Mit „Manaraga“ zündet Sorokin ein Feuerwerk schräger Einfälle

Hightech-Implantate in Hirn, Ohr und Haar warnen wiederum Géza vor Gefahren, liefern enzyklopädisches Wissen und sorgen für sein allgemeines Wohlempfinden. Ein Feuerwerk schräger Einfälle, das letztlich in Deutschland gezündet wurde:

„Die Idee ist mir in einem italienischen Restaurant in Charlottenburg gekommen. Ich habe mit einem befreundeten Slawisten aus Kalifornien zusammengesessen. Wir haben über die Szene in meinem Roman 'Der Tag des Opritschniks' gesprochen, in der Bücher verbrannt werden. Von unserem Tisch aus konnten wir die Küche und einen Steinofen sehen, in dem Feuer brannte. Da habe ich gedacht: Eigentlich schade, dass beim Verbrennen von Büchern so viel Wärme verloren geht.“

In Russland verbrannten Putin-Fans Sorokins Bücher

Wider Erwarten trägt die Idee die ganzen 250 Seiten. Auch, weil Sorokin viele kleine, wunderbar absurde Geschichten in der großen erzählt und einige der stinkreichen Kunden der Buch-Grill-Veranstaltungen als Möchtegern-Literaten und esoterische Spinner entlarvt, sodass man die Gegenwart in der Zukunft zu erkennen meint.

Als Kriminelle sind Géza und seine Kollegen in der sogenannten Großen Küche mafiös organisiert. Wer sich nicht an den Kodex hält, wird schnell liquidiert. Die Leiche eines Verräters wird einbetoniert.

Fragt sich, ob Vladimir Sorokin, der im Roman auch von mordenden christlich-orthodoxen Fundamentalisten spricht, nicht fürchtet, selbst ermordet oder vergiftet zu werden?

„Ich weiß schon, dass es in Russland für Schriftsteller nur zwei Möglichkeiten gibt: Man hat Angst oder schreibt – tertium non datur.“

Vor einigen Jahren verbrannte eine regierungstreue russische Jugendorganisation Sorokins Bücher öffentlich. Beim Schreiben seines neuen Romans habe er nicht daran gedacht, sagt er nun im Café des Berliner Literaturhauses, wo es nach Mittagessen riecht.

Bleibt eigentlich nur noch eine Frage an den Hobbykoch Sorokin: Wenn er selbst über Büchern kochen müsste, welche Werke würde er da wählen? Die Antwort: Er würde über seinen eigenen Büchern grillen.

jewsejka

Martin Halter // "Badische Zeitung", 6. November 2018; "Berliner Zeitung", 11. November 2018




// "Badische Zeitung", 6. November 2018

Schnitzel auf Schnitzler

Book’ n’grill für Feinschmecker: Viktor Sorokin ist mit seiner Literatursatire "Manaraga" zu Gast beim Freiburger Literaturgespräch.

Im Jahr 2037 ist die Gutenberg-Galaxis an ihr Ende gekommen: Bücher werden nicht mehr gedruckt oder gar gelesen, nur noch verbrannt. Es ist keine politische Bücherverbrennung, wie sie Vladimir Sorokin selber schon von Demonstranten im putintreuen Russland zuteil wurde: "Book’n’grill" ist ein neuer Küchentrend, ein dekadentes Vergnügen für geltungssüchtige Oligarchen, neureiche Gangster und die letzten Bibliophilen. Meisterköche aus aller Welt mit hohem Künstlerethos und Profiwerkzeug zelebrieren das Verbrennen von Büchern als Rauchopfer der abendländischen Kultur: Auf der sanften Flamme einer Tolstoi-Erstausgabe gegart, im Feuer von "Finnegans Wake" gehärtet schmecken Hühnchen noch einmal so gut. Es gibt Wiener Schnitzel auf Schnitzler oder Stör-Schaschlick über "Der Idiot"; für Chinesen gern auch Cheeseburger auf "Lolita", für Deutsche Würstchen auf dem "Untertan". Viele Grillmeister sind Analphabeten, auch Geza, der Erzähler, hat noch keinen Roman zu Ende gelesen. Aber er würde nie ein gutes Steak über minderwertiger Literatur wie die von Gorki, Mario Puzo oder "Fifty Shades of Grey" braten.

Read more...Collapse )

oder

"Berliner Zeitung", 11. November 2018

„Managra“. Schnitzel auf Schnitzler

Im Jahr 2037 ist die Gutenberg-Galaxis an ihr Ende gekommen. Bücher werden nicht mehr gedruckt oder gar gelesen, nur noch verbrannt. Es ist kein politisch oder moralisch motiviertes Autodafé, wie es Vladimir Sorokin selber schon von putintreuen Demonstranten zuteil wurde: „Book ’n’ grill“ ist ein heißer Küchentrend, kultiviert zum Vergnügen geltungssüchtiger Oligarchen, Gangster und der letzten Bibliophilen.

Analphabeten als Grillmeister

Meisterköche mit hohem Künstlerethos und handgeschmiedetem Profi-Werkzeug zelebrieren das Verbrennen antiquarischer Raritäten als Rauchopfer der abendländischen Kultur: Auf der Flamme einer Tolstoi-Erstausgabe sanft gegart, im Feuer von „Finnegans Wake“ gehärtet, schmeckt der Hummer noch einmal so gut. Es gibt Wiener Schnitzel auf Schnitzler und Stör-Schaschlik über „Der Idiot“, für Chinesen auch Cheeseburger auf „Lolita“, für Deutsche Würstchen auf dem „Untertan“, für belarussische Lesben Täubchen auf Achmatowas „Poem ohne Held“.

Read more...Collapse )

jewsejka

Владимир Георгиевич по-польски...

http://concepture.club/common/uploads/articles_gallery/658/1533071463.jpg


Władimir Sorokin «Manaraga» / tłumaczenie: Piotrowska Agnieszka Lubomira // Warszawa: «Agora», 2018, oprawa twarda, 248 s., ISBN: 978-83-268-2719-8

jewsejka

Владимир Сорокин (видео)

ORF > ZIB 1 > 11. November 2018 > Sorokin: "Manaraga. Tagebuch eines Meisterkochs" | 01:19 Min. Vladimir Sorokin (ist in seiner Heimat Russland ein berühmter Schriftsteller mit Kultstatus, der sich kein Blatt vor den Mund nimmt. Nun ist sein neuer Roman "Manaraga. Tagebuch eines Meisterkochs" erschienen.

jewsejka

// Театр на Таганке, 13 ноября 2018 года




Премьера спектакля «Теллурия» по роману Владимира Сорокина в Театре на Таганке переносится на январь 2019 года

Премьера спектакля «Теллурия» в Театре на Таганке переносится с 22 ноября 2018 года на 29 января 2019 года.

«Я благодарю Театр на Таганке за понимание и за возможность перенести премьеру «Теллурии» на более поздний срок. Это даст мне возможность тщательнее подготовить премьеру и привести здоровье в рабочее состояние», – говорит режиссёр Константин Богомолов.

Зрители, купившие билеты на 22 ноября и 9 декабря 2018 года, могут обменять их на премьерные показы 29, 30 и 31 января 2019 года или на предпремьерные показы, которые состоятся в рамках фестиваля Нового Европейского Театра (NET) 10 и 11 декабря 2018 года. Билеты на предпремьерные показы также можно обменять на премьерные или сдать. Обмен и возврат билетов производится кассе театра с 16 ноября по 9 декабря 2018 года. Все подробности – по телефону: +7 495 915-12-17.

jewsejka

Марк Захаров (фрагмент интервью) // «Новая газета», №126, 14 ноября 2018 года

Марк Захаров: «Мы выбирались из пропасти, в которой оказались»

Вскоре после 85-летнего юбилея, который праздновался с «ленкомовским» блеском, — режиссер рассказал «Новой» о планах. О будущем спектакле по прозе Владимира Сорокина. О Сталине, которого когда-то видел в мавзолее, и Сталине, которого выведет на сцену. Об энергетическом воздействии на мир. И о том, что ни в одну из прожитых эпох не хотел бы вернуться.

— Марк Анатольевич, вы вновь после «Дня опричника» 2016 года планируете ставить прозу Владимира Сорокина. Тексты из новой книги «Белый квадрат»?

— Да, начнется с Сорокина. Но к его энергии, к его замечательным сочинениям добавится и что-то мое. И еще очень важная вещь: документальные вставки. Они в определенном смысле будут расшифровкой параллельной реальности. «Параллельная реальность» — условное название будущего проекта.

Самое главное и интересное в театре, как мне кажется сейчас, — соединение энергетики сцены (если она есть, конечно) с энергией зрительного зала.

Если они соединяются, если энергетическое воздействие спектакля выходит из пределов кожных покровов актеров, — появляется эффект, который очень трудно передать словами. Электроника его не фиксирует. Можно только почувствовать. Это сложная структура. Но для меня — реальная. Очень важная.

Когда-то восточные мудрецы и восточная медицина рассказали нам: мы не заканчиваемся кожным покровом. Наша сущность продолжается вовне на достаточно большое расстояние. Это воздействие, пространственное движение меня очень интересует. В последнее время я много читал об этой параллельной реальности, о переходе в зону так называемого измененного сознания. Оно «может угадать» в мире и во времени куда больше, чем наше дневное земное сознание. Здесь — безграничное пространство для раздумий и исследований.

— Кажется, и новелла Сорокина «Красный рев» в новом сборнике об этом? О неслышном уху «красном реве». Он выходит из недр мавзолея на Красной площади. Далеко за «кожный покров» и за стеклянную крышку гроба. И висит над страною до сих пор.

— «Красный рев» — замечательный образ. Что-то давящее на нас, с чем мы боремся. Иногда вырываемся, иногда нет. Но в рассказе Сорокина безымянного мудреца, который смиренно ждет электрички и знает тайну «красного рева», удивляет вот что: наши люди могут оказывать сопротивление даже таким потокам энергии. «Красному реву». Не всегда успешное — но все-таки.

— Когда «Параллельная реальность» выйдет на сцену?

— Думаю, ближе к концу сезона. <…>

Беседовала Елена Дьякова

jewsejka

Владимир Сорокин КАПИТАЛ (переиздание, 2018)

http://concepture.club/common/uploads/articles_gallery/658/1533071463.jpg


Владимир Сорокин "Капитал. Полное собрание пьес" / серия: "Весь Сорокин" // Москва: "АСТ", "Corpus", 2018, твёрдый переплёт, ??? стр., тираж: ???? экз., ISBN: 978-5-17-108674-9

В сборник “Капитал” вошли все пьесы Владимира Сорокина, написанные за четверть века — с середины 1980‑х по конец 2000‑х. Выстроенные в хронологическом порядке, они ярко демонстрируют не только разные этапы творчества писателя, но и то, как менялся главный герой его произведений — русский язык во всех проявлениях: от официозного до интимного, от блатного до производственного жаргона. Карнавальная составляющая сорокинской полифонии разворачивается в его драмах в полную силу и завораживает многообразием масок, у которых есть одна, но очень важная общая черта: все они напоминают (или попросту передразнивают) героев русской классической прозы. В конце 1980‑х Сорокина ставили полуподпольно, в девяностых “Dostoevsky-trip” и “Щи” играли в легендарном московском Театре на Юго-Западе, середина 2000‑х отмечена альянсом писателя с театром “Практика” и удачными постановками “Свадебного путешествия” и “Пельменей” в России и Германии. Но несмотря на разную сценическую судьбу, пьесы Сорокина всегда точно попадали в нерв времени, предсказывая и опережая тенденции развития современного русского театра.

jewsejka

Александр Москвин // «Ревизор», 15 ноября 2018 года

Белый квадрат на склоне Фудзи

Новые книги Виктора Пелевина и Владимира Сорокина открывают виды на современность с непривычных ракурсов.

Сборник рассказов "Белый квадрат" Владимира Сорокина и роман "Тайные виды на гору Фудзи" Виктора Пелевина опутали нынешнюю осень паутиной причудливых метафор, замысловатых аллюзий и туманных намёков. Ревизор.ru разобрался, кому из двух самых неоднозначных отечественных авторов удалось глубже проникнуть в суть современности.


Два берега одной реки

Творчество Виктора Пелевина и Владимира Сорокина редко кого оставляет равнодушным – новая книга каждого из них всегда вызывает широкий общественный резонанс, где разброс мнений варьируется от восхищённых славословий до оскорбительных проклятий. Отечественная литература предлагает множество разнообразных взглядов на проблемы современности – хоть из донбасского окопа, хоть из окна рублёвского особняка, но именно им двоим удаётся выбирать самые необычные ракурсы, с которых открываются более полные, чёткие и умопомрачительные виды бытия. Неудивительно, что выход очередного произведения каждого из этих неоднозначных писателей воспринимается как своеобразное откровение. Да и место в отечественной словесности они занимают особое. Роман Пелевина "Generation P" возглавил список главных книг постсовесткого времени по версии портала "Год литературы", а эпатажная арт-активистка Надежда Толоконникова в интервью Юрию Дудю назвала Сорокина "ключом к современной культуре".

"Белый квадрат" и "Тайные виды на гору Фудзи" с разрывом в несколько недель заняли места на полках книжных магазинов, подняли волну рецензий в СМИ, а также вступили в борьбу за умы и кошельки читателей. Если бы новые книги Пелевина и Сорокина сошлись в поединке на воображаемом ринге, то, в отличие от Хабиба Нурмагомедова и Конора Макгрегора, до третьего раунда дело бы не дошло: "Тайные виды на гору Фудзи" одержали бы победу нокаутом уже на первой секунде – всё-таки это один из лучших романов позднего Пелевина, в то время как "Белый квадрат" - книга откровенно проходная. Привычная мешанина пошлых намёков, откровенных мерзостей и утончённых аллюзий не обнаруживает в Сорокине ничего нового.

Из сансары с любовью

Любой успешный писатель рано или поздно удостаивается неизбежного ярлыка "уже не тот". Обычно обидный вердикт пронизан субъективностью. Но в случае с Пелевиным всё вполне обоснованно: книги последних лет – тяжеловесные, мутные, запутанные – имеют мало общего с произведениями, обеспечившими ему место на литературном Олимпе. "Смотритель", "Любовь к трём цукербринам", "Бэтман Аполло", "Лампа Мафусаила, или крайняя битва чекистов с масонами" чем-то напоминают процесс восхождения улитки на Фудзи – изнурительное путешествие завершается "холодным одиночество в тундре, помноженном на риск в любой момент сгореть в потоке магмы". "iPhuck 10" оказался проблеском на фоне сгущающегося мрака, а роман "Тайные виды на Фудзи", сочетающий стремительную летучесть с завораживающей глубиной, и вовсе обернулся настоящим просветлением.

Пронырливый делец из "Сколкова" создаёт стартап по гарантированному достижению счастья. Трое олигархов рискнули воспользоваться технологической новинкой. Если самые дешёвые методики результата не принесли – лишь разбередили душевные травмы юности, то более действенные способы принесли желанный эффект. При помощи специального прибора в мозг передаётся состояние медитирующих буддийских монахов, открывая для бизнесменов наслаждения первых четырёх джан. Желание продвинуться дальше разрешённого предела сталкивает их с пустотой, лежащей в основе реальности. Угроза полного исчезновения Я заставляет искателей наслаждений обратиться к древним практикам, чтобы вырваться из несущегося в нирвану потока в несовершенную, но милую сердцу сансару. Пелевин причудливым образом сочетает утилитарные установки, буддийскую философию и замешанный на кастанедовском учении феминизм, не забывая приправить получившуюся смесь усмешкой, одновременно мудрой и циничной.

Красный угол белого квадрата

Если Пелевин складывает законченную и гармоничную картину из совершенно не подходящих друг другу элементов, то Сорокин, напротив, разбирает реальность на части, которым больше не суждено объединиться в нечто целое. Разрушение, деградация, деконструкция становятся ключевыми темами "Белого квадрата". Их проявление обретает различные масштабы – от очерствения души из-за увиденной в детстве непотребной сцены ("День чекиста") до полного растворения мироздания в оглушительном красном рёве ("Красный рёв"). Моральные нормы, устои бытия и даже психика неподготовленного читателя – сорокинский текст беспощаден ко всему.

В сборник "Белый квадрат" вошли не связанные друг с другом рассказы. Впрочем, не ко всем включённым в книгу текстам допустимо применять термин "рассказ" - некоторые из них больше тянут на мини-пьесу, сценическую зарисовку, состоящую только из диалогов. Смысловая нагрузка колеблется от скабрезной шутки ("Ржавая девушка") до мировоззренческих исканий, скатывающихся в откровенный трэш ("Белый квадрат"). Нагромождая груды высокопарных цитат, отрывочных междометий и остывающих внутренностей, Сорокин не забывает решать серьёзные философские задачи: например, в поисках адекватной метафоры для современной России он перебирает множество вариантов – от багрово-фиолетовой орхидеи, прорастающей сквозь радиоактивный бетон ("Поэты") до "нечеловеческой по размеру вши", спящей в глубоком анабиозе ("Белый квадрат").

Как бы, как бы, как бы…

Хотя в пространстве отечественной литературы Виктор Пелевин и Владимир Сорокин делят одну и ту же территорию русского постмодернизма, они существенно отличаются друг от друга в плане стиля и мировоззрения. Однако в новых книгах между двумя столь непохожими писателями обнаруживается немало точек соприкосновения. Когда речь заходит о карикатурном изображении реальных людей, дерзость, язвительность и изобретательность обоих авторов обретают удивительное созвучие. Обращение к теме женского начала и в "Белом квадрате", и в "Тайных видах на Фудзи" происходит в сатирическом ключе. Только если Пелевин прибегает к гиперболизации, наделяя женственность безграничной властью над миром, то Сорокин, напротив, наступает ей на горло.

Наиболее отчётливо в обеих книгах звучит тема иллюзорности бытия. Ни для кого не секрет, что окружающий мир полон симулякров – копий, лишённых оригинала. Недаром главным словом прошлого года эксперты признали "фейк-ньюс". Иллюзии и псевдособытия становятся теми самыми глиняными ногами, на которых держится колосс реальности – как глобальной, так и сугубо личной. Пелевин подробно изображает, каким кошмаром для современного успешного человека обернётся осознание буддийской истины "волны бытия возникают неизвестно где, прикидываются нами и миром, и тут же уходят неизвестно куда". Сорокин, прибегая к язвительной сатире, создаёт жуткую картину государства с как бы волей, как бы законом, как бы порядком, как бы парламентом, как бы школой, как бы миром, как бы войной… - из настоящего там только ядерные боеголовки. Если и к ним добавится злосчастное "как бы", не останется ничего, лишь большое пустое место.

Два необычных взгляда на современность, потерянную между существованием и не существованием, - это не только умное, провокационное и захватывающее чтение. Это ещё и попытка заполнить окружающую пустоту. Или создать иллюзию, что её можно чем-то заполнить…

Nov. 9th, 2018

jewsejka

Владимир Сорокин (опрос) // «Горький», 9 ноября 2018 года

Мой Тургенев

Взгляд филолога, взгляд литератора.

Владимир Сорокин признается Тургеневу в любви, поэт Наташа Романова шлет в его адрес проклятия, филологи Леа Пильд и Галина Ребель объясняют, чем значимо для истории литературы тургеневское творчество и в каких направлениях следует изучать его сегодня. По просьбе «Горького» эти и другие литераторы и ученые делятся личными мнениями о юбиляре и рассказывают про его наследие с научной точки зрения.


<...>

Взгляд литератора

Владимир Сорокин, писатель:

— Мой дед был лесником в Калужской области, он родился еще в XIX веке, был, естественно, заядлым охотником. Каждое лето мы с отцом гостили у деда. Дух охоты, рыбалки там пропитывал все. Любимым дедушкиным рассказом был «Льгов» Тургенева. Сам он читал медленно, поэтому просил кого-нибудь из нас почитать вслух этот рассказ. Фразу «А поедемте-ка в Льгов, там мы уток вдоволь настреляем» дед повторял часто, когда собирались на охоту. С раннего детства я помню эту фразу и сюжет самого рассказа, который казался мне тогда реальной историей, случившейся с каким-то дедушкиным знакомым охотником.

Сама же книга «Записки охотника» лежала у деда в ящике комода рядом с патронами, пыжами, утиными манками, ершами для прочистки стволов ружья. Я прочитал ее довольно рано. Ее желтые страницы реально пропахли деревней и охотой. Этот запах на всю жизнь у меня соединился с текстом сборника.

Когда в школе (которую я всегда ненавидел) толстая и крикливая учительница русской литературы вдруг заговорила о Тургеневе, я обрадовался ему как старому знакомому.

В прозу Тургенева можно было спрятаться от школьного абсурда. Даже не в сюжет и диалоги, а в описания природы, людей, животных. Это был особый уют, в нем я зависал. Я многому тогда научился у Ивана Сергеевича.

Именно он, а не Пушкин, Лермонтов и Гоголь, создал полноценный, роскошный язык русской прозы, которая стала мировым брендом. Его проза задышала полноценно. Он визуализировал язык описания, сделав читателя зрителем, наполнил прозу тонкими запахами, далекими звуками. Скольжение вечерней тени по полю, тончайшие нюансы залитого солнцем или ночного леса, фигуры и лица людей, движущихся в пространстве, изумительное описание щеголей, крестьян, самоотверженных женщин, революционеров, бессмысленно резонерствующих молодых людей, рыхлых и глупых помещиков, улыбающихся собак.

Его можно и не перечитывать: он давно уже в нас. Его влияние на последующие поколения писателей было огромным. Толстой и Чехов многое взяли у него.

<…>

Nov. 7th, 2018

jewsejka

Владимир Сорокин (видео)

jewsejka

Владимир Сорокин (видео)



Владимир Сорокин на фестивале #Словоново

jewsejka

Владимир Сорокин (видео)




kiepenheuerwitsch ("YouTube", 05.11.2018):

Deutsch-russische Doppel-Lesung: Vladimir Sorokin und sein deutscher Übersetzer Andreas Tretner lesen aus »Manaraga« - ein ZehnSeiten-Video.

Nach den Romanen »Der Schneesturm« und »Telluria« ist »Manaraga. Tagebuch eines Meisterkochs« ein neues groteskes Meisterwerk von Vladimir Sorokin.

Zum Buch: https://www.kiwi-verlag.de/buch/manaragatagebuch-eines-meisterkochs/978-3-462-05126-1/

Im Jahr 2037 werden Bücher nicht mehr gelesen, geschweige denn neu gedruckt, sie dienen als Brennmaterial für die Zubereitung exklusiver Speisen. Book’n’Grill heißt der neue Trend und Chefkoch Geza ist sein Hohepriester. Stör-Schaschlik über Dostojewskis »Der Idiot« oder Schnitzel über Arthur Schnitzler, mit diesen und anderen Kreationen begeistert er seine zahlungskräftige Klientel. Doch was Erfolg hat, findet auch Nachahmer und so sieht sich Geza plötzlich vor unerwartete Probleme gestellt. Ein geniales Romanfeuerwerk voll absurder Einfälle und beißender Gesellschaftskritik.

Nov. 1st, 2018

jewsejka

Владимир Георгиевич по-английски...

Владимир Сорокин БЕЛЫЙ КВАДРАТ


Vladimir Sorokin
THE BLIZZARD

Previous 25 | Next 25

июль 2011

June 2019

S M T W T F S
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
30      

Page Summary

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com